Хромой из Варшавы. Книги 1-15 (СИ) - Бенцони Жюльетта - Страница 158

– Здесь прошлое всегда неподалеку. Как бы ни менялась власть, австрийцы остаются верны себе.

Двое мужчин под руку дошли до отеля. Дождь наконец кончился, и мокрые мостовые отражали мягкий свет матовых стеклянных шаров, привычными созвездиями сиявших в ночи. Фрау Захер, с гаванской сигарой, зажатой между пальцами, встретила их и поручила заботам предупредительного метрдотеля. Тот провел их через зал в укромное местечко, подальше от традиционного цыганского оркестра, к накрытому белой скатертью столику, украшенному букетом роз. Сама хозяйка шла следом.

– Как обычно – меню эрцгерцога? – с улыбкой спросила она. Шутка была привычной для старых клиентов. Завсегдатаи любили вспоминать о последнем обеде, съеденном здесь Рудольфом за два или три дня перед тем, как отправиться «на охоту» в Майерлинг. Он сам составил меню, включавшее в себя следующие блюда: устрицы, черепаховый суп, омар по-арморикански, отварная форель в красном вине под венецианским соусом, фрикасе из перепелок, цыпленок по-французски, салат, компот, каштановое пюре, мороженое, фирменный торт Захера, сыр и фрукты. Все это сопровождалось шабли, шампанским «Редерер» и хересом. Было чем утолить аппетит даже при дворе Людовика XIV!

– Надо быть молодым да к тому же эрцгерцогом, чтобы все это проглотить, – сказал Хромой. – Разве что вы очень проголодались, дорогой князь? У меня же требования весьма скромные...

Сошлись на устрицах, фрикасе из перепелов, салате и прославленном торте, из напитков – только шампанское, ни с чем не смешивая!

Аронов продолжал о чем-то вполголоса переговариваться с хозяйкой, а Морозини разглядывал его. Этот человек навсегда останется загадкой! Несмотря на два серьезных увечья – он был одноглазым и хромым, – Симон всегда находил способ неузнаваемо изменить свою внешность, причем средства использовал самые простые: парик, как сегодня, шляпу, темные или прозрачные очки, монокль, бороду православного священника, в облике которого однажды явился на кладбище Сан-Микеле в Венеции. Однако в кого бы он ни перевоплотился, он никогда не расставался с тростью эбенового дерева с золотым набалдашником, по которой близко связанные с ним люди безошибочно его узнавали. Что-то вроде талисмана или особенно дорогой сердцу сувенир? Спросить было бы нескромностью, однако Альдо не давал покоя еще один вопрос: голос Симона Аронова, его волшебный, напоминавший черный бархат голос, придававший ему такое обаяние, – мог ли он изменять и его тоже? Альдо без дальнейших колебаний произнес вопрос вслух, чем немало рассмешил своего спутника.

– По этой части, друг мой, я бы тоже нашел чем вас удивить. Я не только могу менять регистр, но умею говорить со множеством различных акцентов. Только позвольте мне не демонстрировать это здесь.

– Нет, об этом я вас просить не стану, но хотел бы узнать еще кое-что: каким образом вам удается так вписаться в среду, в которой вы находитесь? В Лондоне вы были примерным английским джентльменом. В Венеции можно было поклясться, что вы ведете свое происхождение с Афона по прямой линии.

Здесь вы перевоплотились в типичнейшего венского аристократа. Вас здесь знают. Полагаю, время от времени вы здесь живете. Однако недавно вы говорили мне, что Варшава – ваше любимое место жительства. Что же – у вас по дому в каждой столице?

– Как у моряка по жене в каждом порту? Нет. У меня и правда несколько жилищ, но здесь я обитаю во дворце верного и надежного друга на Принц-Эугенштрассе.

Морозини поднял брови. Он достаточно хорошо знал Вену и ее знаменитостей, чтобы не бояться совершить ошибку. Тем не менее он понизил голос до шепота:

– Барон Ротшильд?

– Господину Пальмеру незачем это скрывать, – со снисходительной мягкостью ответил Аронов. – Да, барон Луи. Как и его покойному отцу, ему известно обо мне почти все, и я знаю, что в случае... неприятности я всегда смогу рассчитывать на кров и поддержку в его доме. Если вам нужно будет срочно со мной связаться, без колебаний обращайтесь к нему. За светской наружностью скрывается очень набожный и на редкость мужественный человек.

– Знаю. Мне случалось встречаться с ним, но, признаюсь, хотелось бы узнать его получше. Хотя ему едва ли больше сорока, о нем ходят легенды...

Безупречная память тотчас выдала портрет элегантного худощавого блондина, обладателя непоколебимого хладнокровия и многочисленных талантов. Весьма сведущий ученый, одинаково сильный в ботанике, анатомии и графических искусствах, барон Луи был к тому же великим охотником, сливался с лошадью, подобно кентавру, – он был одним из немногих всадников, кому дозволялось садиться верхом на знаменитых белых «липиццанеров» в «испанской» школе верховой езды в Вене, – а кроме того, замечательно играл в поло. Закоренелый холостяк, он тем не менее обожал женщин и имел у них бешеный успех. Легенда же о его хладнокровии зародилась в довоенные времена, когда он был еще совсем молод. В день торжественного открытия нью-йоркского метро произошла авария, и вентиляция отказала. Вслед за потными, полузадохнувшимися, полураздетыми пассажирами, выбравшимися из этой переделки, появился барон – такой чистенький, словно только что вышел из заботливых рук своего камердинера. Он не снял ни пиджака, ни жилета, и, как говорили ошеломленные спасатели, у него «даже капли пота на лбу не выступило».

– Сейчас Луи охотится в Богемии, но позже я, наверное, смогу познакомить вас. Думаю, он будет очень рад: я ему уже о вас рассказывал.

– А... а другие члены семьи? С ними вы тоже знакомы?

– С французской, английской ветвями? Очень хорошо знаком, – сказал Аронов и прибавил с тонкой улыбкой: – Но не так, как с бароном Луи. Я был близок с его отцом. И остался близким другом сына. Впрочем, поговорим лучше о вас. Кажется, вы последовали моему совету насчет прекрасной леди Фэррэлс?

Морозини пожал плечами.

– Мне не пришлось трудиться. После процесса, за которым вы наверняка следили, она вместе с отцом отбыла в Соединенные Штаты. И не прислала мне ни единой весточки.

– Как? Даже не поблагодарила? Хотя бы две строчки на открытке?

– Ничего.

При звуке имени той, которую он тщетно пытался забыть, Альдо напрягся, и от Симона Аронова это не ускользнуло.

– Вам очень больно?

– Немножко, не со временем я с этим справлюсь, – заверил его Морозини, приступая к перепелкам. В течение нескольких минут оба ели молча, прислушиваясь к пению скрипок. Затем Аронов заговорил снова.

– Моя очередь спрашивать. Во что превратилась Венеция, с тех пор как в Риме воцарился Бенито Муссолини?

– Она все так же прекрасна, все так же соответствует ожиданиям случайных гостей или новобрачных в свадебном путешествии, – вздохнул Морозини, пожав плечами. – Внешне все нормально... Но только на первый взгляд. Прежде лишь изредка случалось заметить пару карабинеров. Теперь то и дело встречаешь мальчишек в черных рубашках и пилотках. Эти тоже ходят парами, и лучше держаться от них подальше: они считают, что им все позволено, и всегда готовы к нападению во славу Италии.

– У вас с ними не было проблем?

– Нет. Конечно, люди с положением обязаны выражать новому режиму верноподданнические чувства, но я – всего-навсего честный коммерсант и стараюсь ни с кем не ссориться. И пока что мне позволено путешествовать по моему усмотрению и вести дела так, как я считаю нужным...

– Вот и придерживайтесь такой позиции. Это самое благоразумное.

Хромой говорил так серьезно, что это произвело на Альдо впечатление. Помолчав, Морозини спросил:

– А помните, в Варшаве вы предсказали мне, что скоро наступит... черный порядок, способный поставить под угрозу всякую свободу?

– ...и именно по этой причине нам нужно как можно скорее восстановить в прежнем виде священный нагрудник и возродить Израиль как государство, – закончил Аронов. – А теперь вы хотите спросить, является ли итальянский фашизм этим черным порядком?

– Именно так.

– Скажем, что это первый приступ чудовищной болезни, первый порыв ветра перед бурей. Муссолини – тщеславный фигляр, считающий себя Цезарем, а на деле способный стать лишь Калигулой. Настоящая опасность исходит от Германии – экономика там разрушена, жители в отчаянии. Человек почти безграмотный, непросвещенный, грубый, но красноречивый и одержимый темным демоном, толкающим к войне, силится возродить немецкую гордыню, прославляя силу и пробуждая самые низменные инстинкты. Вы еще не слышали об Адольфе Гитлере?