Хромой из Варшавы. Книги 1-15 (СИ) - Бенцони Жюльетта - Страница 131

— Подожди меня здесь! Постарайся только, чтобы тебя не обнаружила полиция. Спрячься где-нибудь. Правда, если через час я не вернусь, тебе все-таки придется прибегнуть к ее помощи.

Теобальд выслушал приказание без тени удивления. Он настолько привык к странностям своего хозяина, что никакой поступок его друзей уже не мог бы привести верного слугу в замешательство. К тому же, во всем походя на своего брата Ромуальда, он любил опасности и приключения.

— Могу ли я последовать за вашим сиятельством? — тихо спросил он.

— Нет, благодарю. В таких делах нужно, чтоб кто-то оставался караулить. Лучше пожелай мне удачи.

— Удача, без сомнения, всегда сопутствует вашему сиятельству!

Альдо взобрался на высокий выступ каменного фундамента, надеясь дотянуться до карниза, ухватившись за который, можно было бы проникнуть в полуоткрытую балконную дверь. Все это он проделал без особого труда, благодаря природной силе и неустанным тренировкам. В первый раз в жизни приходилось входить в чужой дом через окно, но это его ничуть не смущало. Скорее он ощутил радостную приподнятость и вспомнил об Адальбере, теперь уже вполне понимая, какое ни с чем не сравнимое удовольствие должны были ему доставлять те минуты, когда он вдруг бросал археологию и пускался в очередную авантюру, не совсем законную, зато имеющую целью служить на благо Франции. Сам Морозини старался сейчас на благо любимой женщины, что почти одно и то же…

Бесшумно отворив дверь, он осторожно выпутался из складок шелковистой шторы, поспешно расправил их и очутился в кромешной тьме. На секунду включил карманный фонарик и огляделся. В комнате, тесно заставленной мебелью, никого не было. Изобилующий безделушками дамский туалетный столик и груды наваленной повсюду одежды указывали на то, что это спальня; смешанный запах духов и дорогих сигар давал понять, что пользуются ею здесь двое. Если они еще не ложились в столь поздний час, значит, беседуют где-то поблизости. Тем более что соседнее окно освещено.

Непрошеный гость подкрался к двери, из-за которой слышались голоса, крепко взялся за ручку и потихоньку повернул ее. В образовавшуюся щель он разглядел мужские ноги, покойно лежавшие на бархатном коричневом пуфе. Морозини собрался было приоткрыть дверь пошире, но остановился, услышав стук другой, свободно отворяемой двери.

— Вы так и просидите всю ночь? — спросил мужской голос. — Завтра вы все равно не уедете: сейчас отлив…

— Уж не знаю, уеду ли я хоть когда-нибудь, — отозвался другой мужчина, говоривший со среднеевропейским акцентом. — А следовало бы поторопиться, сегодняшнее предупреждение не очень-то обнадеживает…

— Вполне с вами согласен. Завтра я съезжу в Лондон, разузнаю, как там и что… Вообще-то не везет нам последнее время: сначала убийство ювелира, которым так заинтересовались в Букингемском дворце, теперь эта чертова история с передачей опиума… Всполошилась вся полиция, так что не время сниматься с места…

— Вполне возможно. Только я не намерен больше торчать здесь. Раз какой-то итальянец сумел разыскать Дабровского, почему бы ему не добраться и до меня?

— На Дабровского можно положиться. Он убежден, что «хвоста» за ним не было.

Стоящий за дверью Альдо при этих словах мысленно поздравил Теобальда с отличной работой. На него тоже можно было положиться…

— Тем не менее, — продолжал англичанин, — необходима предельная осторожность. Я поговорю с мистером Симпсоном, и он найдет вам какое-нибудь другое пристанище, где вы сможете пробыть до своего отъезда. Нельзя поручиться, что оно будет столь же надежным, как это, но мы постараемся. А пока решайте сами, спать вам или бодрствовать, я же отправляюсь на боковую.

Он вышел. Его полулежавший собеседник — теперь Альдо почти не сомневался, что это Ладислав — поднялся и с тяжким вздохом направился к двери, за которой прятался антиквар. Морозини поспешно отошел к балкону, но укрыться за шторами не успел — яркий свет внезапно озарил комнату.

Тогда, не медля ни секунды, князь выхватил «браунинг» и направил его на входящего.

— Добрый вечер, — приветствовал он противника с такой невозмутимостью, будто встретил его на улице во время прогулки.

Ладислав, а это был именно он, буквально подскочил от неожиданности и замер, с ужасом уставясь на высокого незнакомца, чьи прозрачные голубые глаза, казалось, пронизывали его насквозь.

— Кто вы такой?

— Да тот самый итальянец! Вы ведь только что говорили обо мне. Похоже, ваш друг, ризничий, не так уж легко уходит от преследователей…

Продолжая говорить, Альдо рассматривал студента: все так же черен, длинноволос и живописно неряшлив, теперь к тому же небрит и облачен в слишком просторный халат… Что в этом мальчишке-анархисте могло довести прелестнейшую из женщин чуть ли не до самоубийства?

— Что вам угодно? — проговорил Ладислав.

— Вам, должно быть, уже сказали. Я хочу, чтобы вы вытащили Анельку из той западни, куда она угодила по вашей милости. Ради этого я готов даже снабдить вас деньгами и помочь вернуться на родину.

— Выбраться отсюда — вот единственное мое желание!

Но с чего вы взяли, будто я заманил ее в западню? Она там очутилась по собственному желанию.

— Вот как? В таком случае, что же вы делали в ее доме?

Насколько мне известно, она не ездила за вами в Польшу.

— Нет, конечно. Я сам попросил ее об одной… одной услуге. Послушайте, вы не могли бы убрать эту штуку? Или вам поручено со мной расправиться?

— Сразу расправляться с вами я не буду. Живой вы мне сейчас полезнее, чем мертвый. Так что оставим все как есть и продолжим наш разговор. О какой это услуге вы вдруг заговорили? Не о той ли, к которой вы ее принудили шантажом?

— Мелочи жизни! Цель оправдывает средства, милостивый государь, а нам тогда страшно нужны были деньги и оружие. Вдруг представляется прекрасный случай: моя подружка выходит замуж за одного из богатейших в Европе торговцев пушками.

— С чего, черт подери, вам так приспичило вооружаться?

Вроде бы Польша теперь свободна…

— Свободна? Вы так считаете? Сразу видно, что вы понятия не имеете о нашем герое, славном маршале Пилсудском!

И что вообще итальянец способен понять в делах Польши?

— С итальянца хватит и того, что, по его сведениям, Пилсудского теперь, по сути дела, отстранили от власти.

— К власти он вернется, и до сих пор он, и только он правит бал. А вы говорите — свободна! Да поймите вы наконец, Пилсудский — самый настоящий диктатор! А нам не нужен диктатор, даже если он — поляк!

— Так чего вы хотите? Революцию, как в России? Вы что, с друзьями в нигилисты записались?

— Вас это не касается. А что до леди Фэррэлс, то знайте, вину за убийство ее мужа я на себя не возьму! Я тут ни при чем…

— То-то вы так быстро сбежали, как только увидели, что он упал!

— Но посудите сами! Я понял, что приедет полиция и меня немедленно схватят.

— Однако драгоценности леди Фэррэлс вы прихватить успели…

— Я не крал. Она сама отдала их, чтобы мне было на что прожить.

Морозини затошнило от отвращения, и все-таки он не удержался от саркастической улыбки, вспомнив, какую идиллическую картину нарисовала ему Ванда. Верный рыцарь!

Сказочный герой! Абсурд!

— Представьте, в этом мире есть глупцы, уверенные, будто вы ее любили!

Лицо юноши, до этого болезненно морщившееся, вдруг разгладилось, словно от волшебного дуновения.

— А разве я не любил ее? Любил… безумно любил. Наверное, и сейчас еще люблю… Но на виселицу все равно пока не хочу!

— Предпочитаете, чтобы повесили ее. Вы что, считаете ее убийцей?

Владислав провел дрожащей рукой по спутанным волосам.

— Может быть… Не знаю… Пусть разбирается английский суд!

— Мне кажется, вышеозначенный суд скорее признает виновным вас. А если желаете знать мое мнение, то я скажут вы — законченный негодяй!

— Не смейте так говорить обо мне! Если была бы хоть одна не самоубийственная для меня возможность ее спасти, то я бы сделал все от меня зависящее!