Тайный сыск царя Гороха. Компиляция (СИ) - Белянин Андрей Олегович - Страница 255

– А за околицей мужик один жил, Донькой его звали, Долдон – полное имя будет. Бабник бы-ыл… страшеннейший! Тока где бывало юбку увидит, сразу туда шасть – и прям тут же соблазнит! Всех подряд соблазнял, что девок, что молодух, что жен, дитями обложенных, а иногда по скучности и бабок каких, что посимпатичнее… Наобещает им с три короба сластей, бусинок да полотну разного, они сами собой на него и прыгают! Дуры бабы, известное дело… Ну, мужики-то тоже на энто баловство сквозь пальцы не смотрели – били его, бывало, по-чёрному. Однако ж сам инструмент греховоднический навек отбить стеснялись, из мужской солидарности. А тут прослышал Донька, что у бабы одной муж помер, да лично к ней лыжи и навострил…

– Её случайно не Анной звали? – встрепенувшись, уточнил я. Вообще-то Митькины байки кого угодно убаюкают, но ведь я привык, что обычно он Шекспиром пользуется, а тут вроде Пушкин…

– Точно, Анька-рыжая! – не удивившись, подтвердил он. – Ох и дедукция у вас в развитии, Никита Иванович, завидую по-доброму… Так продолжать али вы сами доскажете?

– Ври дальше.

– Обижаете, батюшка, – совершенно не обиделся он, с хрустом потянулся, перевернувшись на спину и, удовлетворённо крякнув, продолжил: – Вот они, Донька с Анной, чёй-то заспорили про любовь, но ненадолго… Известно же, сердце бабье на ласку падко, на отзыв сладко, на взятки гладко. Тока-тока обниматься-миловаться и начали, как вдруг – нате вам…

– Каменный гость?

– Не-а, хуже…

– Муж вернулся!

– Не-а, да что вы всё о глупостях каких, – раздражённо подскочил Митяй. – Я ж говорю, вона – дьяк побежал!

Филимон Груздев (а это был он, вне всяких сомнений) дюзнул мимо нас со скоростью Мюнхаузена на ядре! Причём ядро было о-очень горячим… Мой напарник кинулся было в погоню, но я успел удержать его за штанину. Нет, вру, тормознуть Митьку на стартовом рывке и пятерым стрельцам не под силу. Я удержал его штаны. Парень запутался, матюкнулся и грохнулся, скоростной дьяк скрылся в перелеске.

– Возьмём на обратном пути, – запоздало объяснил я. – Не думаю, что он туда очень уж надолго…

Митяй мрачно подтянул штаны и надулся, но время подтвердило мою правоту. Нравоучительная сельская история про Доньку и Аньку так и осталась незаконченной, а думный дьяк уже спешил обратно. Либо разговор был чересчур коротким, либо он что-то получил и несёт передать кому-то с рук на руки. Заговорщик тот ещё, хотя уровень интриг не перескакивает через барьерчик мелких пакостей. Мы взяли его в клещи, как два медведя беззаботного зайца, Груздев даже ушами всплеснуть не успел…

– Пройдёмте, гражданин!

– Аспиды милицейс… – только-только и опознал бедолага, как мой напарник профессионально заломил ему руки и прикрыл ладонью рот.

– В отделение его, Митя. Там предъявим обвинение в бродяжничестве и… и…

– Дискредитации морального облика служителя религиозного культа? – предложил Митяй.

– Годится, потащили!

…На полпути скандальному дьяку удалось выплюнуть собственную скуфейку (использованную нами в качестве кляпа), и окрестности Подберёзовки огласил нечеловеческий вопль душевной драмы, полный такой страсти, пронзительности и тоски, что в ответ залаяли собаки, замычала скотина, всполошились куры, а весь деревенский люд повскакал с лавок и полатей, дабы лишний раз перекреститься и… спокойненько спать дальше. Менталитет, мать его, чего зря будоражиться, всё одно завтра утром узнаем! А там и частушку по теме споём…

Видимо, это понял и задержанный (тайно рассчитывавший как минимум на международный резонанс в поддержку его оскорбленной особы!), а потому скромно заткнулся. То есть я надеюсь, что он это добровольно, потому что звука звонкого подзатыльника за моей спиной я точно не услышал… Демонстративно. Хоть это и милицейский произвол. Но вы бы знали дьяка, как знаем его мы…

Яга встретила нас горячим самоваром, но допрос рекомендовала отложить до утра. Тем паче что и сам гражданин Груздев нелицеприятно заявил:

– Вообще ничего не буду говорить! А вот как сгину весь у вас, волков позорных, смертью безвременной, так ужо узнает государь, кто его волю царскую изменять дерзнул, а над слугой его верным надругался…

Черт его знает, обычно дьяк врёт естественней, чем делает всё остальное естественное… Но, с другой стороны, от Гороха тоже всяких сюрпризов ожидать можно, утром выясним. Наш парень уже дрых в сенях, временно задержанный (и надёжно связанный) аппендицит в рясе мстительно храпел рядом. А бабка, усадив меня за стол, заказала у домового варенье из зелёного ореха и начала наконец делиться соображениями:

– Уж больно путаный узелок завязывается, да ни один кончик наружу не торчит, и потянуть-то не за что… А ить чую, в деле сем весьма злой умысел имеется! Вот тока сути его я покуда не уразумела… Митеньку в колодец сунуть, тебя коровой напугать, меня, старую, до похмелья довести – это ж разве цель?

– Истинная цель – это испортить нам отпуск, – неуверенно предположил я.

Яга улыбнулась левым уголком рта, типа очень смешная шутка…

– Может, и так, Никитушка, а тока ты думал, кто нам эдаким благорасположением удружил? Дьяк Филька, боярин Мышкин али сам Кощеюшка? Мелковато болотце будет, чтоб там таких чертей крупной сетью ловить…

– Намекаете на то, что у нас по-прежнему нет состава преступления?

– Да составов-то хоть отбавляй! Признаки, приметы, улики, подозрения – всё есть, ан преступления нет как не было! Мы ж обычно любое свершившееся правонарушение рассматриваем, а профилактику стрельцы еремеевские проводят. Вот убьют тут кого-нибудь, так всерьёз и возьмёмся.

– Особенно если убьют Митьку или меня?!

– Тоже логично… – прикинув, пошла на попятный бабка. – Но всё одно труп нужен!

– Каво надо, я зарэжу, э? – с щедрым кавказским размахом уточнили из-под печки.

Я аж дёрнулся, а наша домохозяйка цыкнула зубом на домового. Тот извинился, сказал, что хотел как лучше, и, понизив голос, предложил свои услуги ещё раз, «савсэм бэсплатна, для такой жэнщины!»… Пока они сдержанно выясняли отношения, я тихо уснул там же, за столом. Сны были короткие, сумбурные и не запомнились.

Утро встретил с петухами… Ещё два дня, и я начну на них охоту. Или арестую всех по подозрению в заговоре, подлые птицы наверняка организовали нечто вроде закрытого профсоюза и получили указание от нашего гада из Лукошкина – портить мне кровь… Но это им даром не пройдёт! Я страшно отомщу… чем-нибудь… лучше тяжёлым… скоро… может быть, даже сразу после завтрака. Они меня просто ещё не знают…

А после завтрака был учебный допрос дьяка. «Учебный» – это в том плане, что его проводил Митька, а мы с Ягой только подсматривали и конспектировали.

– Ещё одну плюшку, гражданин?

– Не-эт! Буду я говорить, галилеянин распогоненный, буду, тока не мучь более…

– А ну не раскрывать рот без разрешения! Бабуля старалась, сам Никита Иванович содействие в месилове теста оказывал, а вы вона как мало нас уважаете… Ну-кась, ещё одну!

– Смилуйся, царица небесная… (ням! чавк!) Уп… ить моченьки уже нет, а энтот ирод слугу твого верного погубить решил оскормлением… (ням!) Лопну же…

– А вот я вам чайком малиновым заполирую, – продолжал добрейшей души Митяй, впихивая в Филимона Митрофановича семнадцатую (или сорок вторую?) румяную плюшку. Назим за занавесочкой только успевал подносы менять.

Прошу понять нас правильно, общеизвестно, что дьяк идёт на контакт с милицией только под пыткой либо из личных корыстных интересов. А так мы на любом служебном расследовании легко отопрёмся – типа всего лишь потчевали дорогого гостя свежим печевом…

– Итак, гражданин, с какого рожна вас так к боярам Мышкиным попёрло?

– Да ить мимо же шёл!.. И чёй-то, думаю, теремок такой за забором загадочный, а вы мне руки крутить…

– Ещё плюшечку?

– Ах, к Мышкиным! – мгновенно вспомнил задержанный. – Дык с Мышкиным-то я, знамо дело, уж почитай месяц в тайной переписке состою. Государево дело! Ко дворцу царскому они вернуться намерены, на том и меня уговаривают – грамоты покаянные надёже-государю носить… Я и ношу, чё преступного-то?