Тайный сыск царя Гороха. Компиляция (СИ) - Белянин Андрей Олегович - Страница 253

– А шо такого? Вспомните, скока лет Моисей водил мой народ по пустыне, мы, бедные евреи, с детства приучены к долгим пешим переходам. Хотя от голода уже кружится голова, жажда рвёт лёгкие, ноги в мозолях и рабочий день потерян, но шо такое деньги (тьфу!), когда речь идёт о спасении Отечества… Итак, может, у вас есть какие-либо личные фонды для поощрения полезных осведомителей? Опять нет! Ой, ну шо делать… а если продуктами… или в кредит под вашу зарплату?

…Он ещё что-то там долго нудел на эту тему, а я всё ещё никак не мог уложить у себя в голове сказочное русское Лукошкино и таинственный масонский заговор по порабощению нашего народа. Чушь какая-то! Но ведь разбираться с этим всё равно придётся, и не кому-нибудь, а нам. Даже если придётся бросить к чертям отпуск и ехать в город…

Да-а, и, кстати, возвращаться-то прямо сейчас абсолютно не хочется. Погодка – чудо! В небе синь от горизонта до горизонта, цветы такие ароматы источают, что свиристеть хочется, коровы ушли и пахнут издалека, река журчит задумчиво, ветерок освежающий, теплынь, штаны сохнут буквально на глазах… То есть ехать-срываться в раскалённую пыльную суету нашей столицы нет не малейшего желания. Так что вы там говорите?

– Простите?

– Я говорю – так что вы там говорите?

– А-а, – понятливо кивнул Абрам Моисеевич, – а то мне таки уже показалось, шо ви меня дословно не слышите. Я говорю, шо они оставили аванс в десять червонцев. Это большие деньги, но если их непременно надо сдавать под опись в казну, так, может, мы разумно договоримся, шо я получил всего восемь? А лучше пять! В конце концов, даже два полновесных червонца – это прямая выгода государству! Неужели такие люди, как мы с вами, не сумеем правильно обсудить оставшиеся проценты? Я предлагаю…

– Деньги пока оставьте у себя. – Мне действительно ужасно не хотелось взваливать на свои плечи ещё и эту проблему. – Сейчас я окончательно высохну, мы вместе пройдёмся в нашу временную штаб-квартиру и там коллективно попросим Бабу-Ягу рассмотреть вашу ситуацию.

– Шоб сказать честно, так я боюсь вашу милую бабушку, – с чувством ответил Шмулинсон, но подчинился. – Но таки ви опять правы, надо идти, до ночи моя Сара просила быть с деревенскими яйцами к ужину… Надеюсь, шо здесь они крупнее и взяты из-под кошерной курицы?

Я посоветовал на эту тему найти Митяя и порасспросить как следует, в плане ревизии качества пищевых продуктов ему равных нет. И посоветовал, видимо, зря, потому как Абрама Моисеевича словно ворона на лету склюнула, удрал искать Митьку с яйцами. В смысле, искать Митьку насчёт яиц… То есть… тьфу! Фигня какая-то получается, пойду я домой.

Шагалось легко, сердце пело, местные жители частушками не донимали, поэтому дошёл без приключений. У нашей избы сидела на приступочке бабка и что-то там себе раскладывала засаленными картами на узеньких коленках…

– Новый пасьянс или сами с собой в дурачка режетесь?

– Да так, ни то, ни сё, – задумчиво пожевала губами Яга, – вот гадаю помаленьку.

– В работе эксперт-криминалиста гадания не проходят, – улыбнулся я, присаживаясь рядом. – Только сухие факты.

– А вот ты, милок, недавно штаны промочил, энто сухой факт! – съехидничала моя домохозяйка.

– Это факт подмоченный, – ещё шире улыбнулся я. – Но вы ведь не из карт про это узнали?

– Да нет, у меня на такие вещи глаз намётанный. Опять небось в речке от коровы прятался? По глазам вижу, что так оно и было… А за карты я со скуки взялась, да всё одно они какую-то ерунду показывают.

– Поделитесь…

– Делюсь: ждёт тебя и меня серьёзная встреча негаданная с другом старым. И принесёт тот друг известия неприятные, да сам-то от проблем отмоется, а на наши плеченьки всё переложит…

– В моём случае всё уже сбылось, – честно подтвердил я, рассказывая Яге чудесную историю со спасением моей милицейской чести от коровьих рогов и тайном визите господина Шмулинсона, в одиночку бьющегося в паутине масонского заговора.

– А ить сталкивались мы с ними на узкой тропочке, – задумчиво поскребла бородавчатый подбородок ходячая легенда нашей криминалистики. – Избёнка моя им, вишь, для чегой-то спонадобилась. То ли схрон хотели устроить, то ль хату явочную, то ль ещё хлеще – тюрьму тайную… Раза три, почитай, ихние агенты заходили.

– Ну и?

– Невкусные…

– Я всерьёз спрашиваю.

– А ежели всерьёз, то переехала я, – сдалась Яга. – Пнула избушку пяткою и умотыльнула в соседний лес. Не то чтоб со страху, а тока не люблю я на кладбище жить…

– На каком кладбище? – недоверчиво сощурился я.

– Дак говорю же, три раза ихние агенты заходили, – делано поразилась моей непонятливости бабка.

В последнее время она вообще разоткровенничивается не по дням, а по часам. Ещё какой-нибудь год назад ни намёка на своё преступное прошлое в моём присутствии себе не позволяла. Если помните, её в первый раз Кощей «сдал», уж потом бабушка сама начала кое-что, по чуть-чуть рассказывать…

– Пущай твой Шмулинсон покуда кота за хвост тянет да бумаги ихние, где они народ смущают, к нам в отделение шлёт, Фоме Еремееву под замок. А вот как мы с отпуска возвернёмся, так отдохнувшие да загорелые всю ту банду одной шапкой и накроем.

– Боюсь, всё не так просто… – с сомнением протянул я, ибо опытом по ликвидации масонских заговоров не обладал даже на уровне «где-то читал, когда-нибудь вспомню»… С другой стороны, всё равно реальной информации маловато, подождём, мы – не они, нам не к спеху.

Я было вытянул ноги и расслабился, когда со стороны села раздались далёкие вопли, бабий вой и в нашу сторону, шумно дыша, вылетела из-за околицы румяная как свёкла Маня. Не знаю, кому как, а мне почему-то сразу захотелось нырнуть по-за дверь и запереться на все засовы. Вот ведь знакомы вроде без году неделя, а уже знаешь – где кузнецова дочь, там жди неприятностей. Причём очень-очень недолго жди, она их словно хворостиной подгоняет…

– Никитушка, а вот на что спорим, что энтой востроглазой наш Митенька по душе пришёлся?

– С чего это такие умозаключения?

– Дак ить опять же начнёт: «Бегите, сыскной воевода, там вашего парня всем селом бьют!» Заботится, значит…

– Батюшка-а… – едва дыша, встала перед нами отчаянная бегунья. – Там вашего… и еврея тоже… не помиловали!

– За что? – невинно полюбопытствовал я, поднимаясь.

– За яйца!

Яга сдержанно захихикала, прикрывая платочком левый клык. Я посмотрел на неё строго, в конце концов, не надо каждый раз иронизировать над своим же младшим сотрудником. У него душа открытая, доверчивость повышенная, наверняка хотел как лучше, а Шмулинсон его подставил. У Абрама Моисеевича это лихо получается, причём ведь не в первый раз, а Митька всё верит…

Яга помахала мне вслед платочком, но сама ноги трудить отказалась, ей и тут не пыльно, а услуги эксперта-криминалиста нам там явно без особой надобности. Тоже логично…

Уже по дороге дочь местного культуриста воодушевлённо описывала произошедшее якобы на её глазах. То есть сама не видела, но знает точно!..

– …а они Марфе Петровне и говорят: «Давай сюда яйца!» А у неё и курей-то нет, откуль яйцам взяться! А они по соседям пошли, у всех яйца требуют, судом царским грозят! А Марфа Петровна от горя воет, ну, мужики и поднялись… пристыдили… дьяк подсказал опять же! А они все…

– Какой дьяк?

– Не знаю, – на скаку споткнулась она. – Обычный дьяк, не местный, в чёрном…

– Тощий, высокий, с седой косой, пронзительным голосом и борз до чрезвычайности?

– Похож, – радостно закивала Маня.

– Ещё бы, – сумрачно нахмурил я брови.

Иногда мне кажется, что дьяк у нас один на всё царство. Прямо какой-то государственный символ, и не спрячешься от него нигде, как от бюста Ленина. Ладно, не вопрос, встретимся, побеседуем на воспитательные темы, не в первый раз, правда же? Господи, кого я собираюсь уговаривать, кому объяснять… Зато не надо гадать, чего здесь делает дьяк – если он узнал, что мы в отпуске, так куда угодно пойдёт, лишь бы его нам испоганить!