Вой молодых волков (СИ) - Чайка Дмитрий - Страница 36

— Я ему ногу продырявила, чуть выше лодыжки, — с гордостью заявила невеста цезаря. — У него был армейский скутум.

Осаждающие сделали еще несколько попыток, но до баррикады внизу так и не дошли. И императрица, и ее невестка, и великий логофет с такого расстояния били без промаха, а пробраться по лестнице, заваленной телами, и не открыться хоть на секунду, не было ни малейшей возможности. Уж больно много ромеев положили здесь гвардейцы. Наступило шаткое перемирие, и семья императора выдохнула с облегчением, как вдруг наверху раздался шум.

— Бей бунтовщиков!

— Эй! Вы чего⁈ Спятили⁈

— На, сволочь! Получи! — слышали они, а прямо у входа в подвал зазвенела сталь. Кто-то кричал, но крики звучали скорее возмущенно, чем гневно, и София, обладавшая острым слухом, недоуменно посмотрела на остальных.

— На них кто-то напал сзади! — только и сказала она, и вскоре ее слова подтвердились. — И вроде бы свои! Но почему?

— Не стрелять! Это патрикий Евгений! — крикнул вдруг кто-то на словенском. — Я слуга василевса Владимира. Мои люди бьются с бунтовщиками. Я выведу вас в безопасное место! Выходите, не бойтесь!

Подвал молчал, а люди в нем переглядывались недоверчиво. Они знали патрикия, но вдруг это совсем не он.

— Эй! — в голосе явно чувствовалось раздражение и злость. — Я пришел спасти семью императора. Кирия, вы меня слышите? Вы же знаете меня! Я имел честь приветствовать вас! Сиятельный Стефан! Это же я!

— Тут их нет! — крикнул Третьяк, повинуясь знаку Стефана.

— Ты еще кто такой? — спросил Шишка.

— Десятник хорутанской стражи Третьяк!

— Ты вообще понимаешь, десятник, с кем сейчас разговариваешь? — недоуменно спросил Шишка. — Я патрикий и комит экскубиторов. Выводи людей, дурень! Это приказ! Бунтовщики дворец подожгли! Вы там задохнетесь сейчас! У меня корабль в порту стоит. Семью государя вывезут в безопасное место! Пошевеливайся, или я с тебя шкуру сдеру!

— Тут их нет! — упрямо ответил десятник.

— Я же знаю, что благочестивая августа и ее дочери прячутся здесь! — крикнул Шишка. — Тут несколько покойников с пурпурными стрелами в ляжках. Ты что, десятник, голову мне морочишь? Такая стрела стоит как твое недельное жалование!

— Я чувствую запах дыма, — шепнула София, чьи ноздри трепетали. — Далеко, правда. Матушка, мне кажется, он не врет. Дворец горит.

— Я думаю, можно выходить, — решительно сказал Стефан. — Я узнал этот голос. Это и правда патрикий Евгений. Приведите юных август.

— Мы сейчас выйдем! — крикнул Третьяк. — Отойдите от входа. Я сначала проверю ваши слова.

— Как пожелаете, почтенный! — послышался глумливый голос, а потом прозвучал приказ. — Всем сделать двадцать шагов назад!

— Даже не думайте, сиятельные, высунуться из подвала! — услышали все негромкий голос, раздавшийся из темноты. — Это ловушка.

— Константин! — недовольно посмотрел на него Стефан. — Где тебя носило?

Пан полковник выглядел как загулявший грузчик из порта. Его борода торчала вперед неряшливыми клочьями, а туника зияла прорехами в нескольких местах. И лишь непривычно бледные ноги, торчащие из-под подола длинной рубахи, выдавали в нем чужака. Руководитель имперской разведки нечасто жарился на египетском солнце.

— Я исполнял свой долг, — пожал плечами Коста. — И я вас уверяю, сиятельный, он исполнен. Теперь мы можем уйти отсюда, путь безопасен.

— А я уж подумал было, что ты сложил свою хитроумную головушку, — милостиво кивнул Стефан. — Хотел молебен по тебе заказать, когда выберусь отсюда. София, Елена, мы уходим! Тут есть потайной коридор, и ведет он прямиком в одну неплохую харчевню. Она, кстати, принадлежит мне, и там подают превосходную… Господи боже! Да что я такое несу! О, братец Само, надеюсь, ты слышишь меня сейчас! Я господа молить буду за твою предусмотрительность! Я ведь, как последний дурак, упирался и не хотел прокладывать еще один подземный ход. Всё денег жалко было! Рассказывай, боярин! А ты, Третьяк, иди сзади и активируй ловушки. Вдруг они все-таки решатся сунуться за нами.

— Рассказ будет долгим, — Коста набрал воздуха в тощую грудь. — В общем, дело было так…

Глава 18

Некоторое время назад. Александрия.

Коста шнырял по городу, держа уши и глаза нараспашку. Нелепость происходящего ударила по всем чувствам сразу. Солдаты готовились к штурму дворца деловито и неспешно, и никакого секрета в происходящем не было. Бунт — это всегда задор, пьяный кураж и бурление кипящего котла. А вот бунтов, в которых вожди восставших то и дело бегают в ставку противной стороны, просто не бывает. Из всего этого Коста сделал вывод, что никакой это не бунт, а тонко и умело спланированная операция. И спланированная совершенно точно не патрикием Евгением, который воином считался неплохим, а вот стратегом — весьма и весьма средним. Он для таких высот мысли был слегка туповат.

Плачевное состояние казны Восточной империи известно всем на свете, от сенатора до мальчишки-водоноса, и не в последнюю очередь причиной этого послужила потеря богатейших провинций — Египта и Африки, с одной стороны, и пресечение торговли арабами — с другой. Прямые контакты с Персией рухнули, а все караванные пути Востока подмяли под себя подданные халифа. Средиземноморскую торговлю специями держал в кулаке император Святослав, который из-за этого и остался править в Александрии. Он не мог потерять контроль над золотым потоком, что тек через Великий канал. Узкая полоска воды, соединяющая Красное море со Средиземным, держала на плаву всю империю. Убери ее, и державе конец. Она рассыплется, разорванная на куски мятежами. У императоров просто не хватит денег и влияния, чтобы держать в узде аристократию собственных провинций. Да и профессиональному войску платить будет нечем, чего уж греха таить. И Тайному Приказу тоже… Коста поежился. Он знал, в какие суммы обходится его служба империи.

То, что Александрию хотят ограбить до нитки, сомнений у него уже не вызывало. А вот семья государя… Тут были варианты. Дать ей погибнуть? Сомнительно. Император придет в страшный гнев и если узнает правду, то не успокоится, пока не сравняет Константинополь с землей. Да и бессмысленно это. Отпадает. Спасти от бунтовщиков и представить как благодеяние? Жидковато как-то. Как говорил покойный государь Само, замах на рубль, удар на полкопейки. Много с этого не получишь, потому как благодеяние оказанное ничего не стоит. Остается только одно. Их спасут, но увезут в Константинополь в качестве почетных гостей. То есть возьмут в заложники. Маленьких август и вовсе не выпустят оттуда, и выдадут замуж за кого-нибудь из вельмож. Например, за того же Феодосия, которому пока не дозволяют жениться. Тогда у Владимира появится законный наследник из Золотого рода, потомок великого Самослава и святого Константа одновременно. Такой ход полностью обезопасит Восточную империю от притязаний Запада. Об этом мечтают все сенаторы Константинополя, которым поперек горла стоят земельные законы императора Само. А для чего тогда им нужна императрица и сиятельный Стефан? Обмен! Ну точно! Обмен! Владимир, а точнее его хитроумная мать, задумали поменять какую-то провинцию на семью государя… Египет? Точно нет. Его никто не отдаст. Италия? Возможно, но там больше десяти тысяч ветеранов посадили на землю. К ним не пришлешь мытаря с плетью и палками. Такого слугу императора найдут потом в ближайшем ущелье. Если вообще найдут… Далмация? Слишком бедна, да и Виттерих еще жив. Африка! Да! Именно Африка! Полоса плодороднейшей земли, отрезанная от обитаемого мира морем и пустынями. В этой провинции живет шесть миллионов трудолюбивых людей, исправно платящих налоги. Больше даже, чем в Египте! Экзарху Африки для сдерживания ливийских племен достаточно одного легиона и регулярных подарков вождям. Африка — это зерно и масло. Лучшие оливы растут именно там.

— Все равно что-то не клеится здесь! — бурчал себе под нос Коста, который сидел в харчевне, слушал гомон солдат, которые обсуждали будущую добычу, и тянул дешевое кислое вино. Он одет как босяк, а потому и вино пьет дрянное. Эта таверна была непростая, и содержал ее отставной сотник, преданный государю. Одна беда. Тут окопалась целая свора солдатни, а потому вывести сюда семью императора через потайной ход, заканчивающийся в здешнем подвале, совершенно невозможно.