Вихрь Бездны (СИ) - Ружникова Ольга - Страница 29

— Его здесь уже нет… — прошептала Эйда.

Откуда ей это известно?

На лице Диего — почти невозможный ужас. Впервые за всё время. И градом катятся слезы.

— Ему было нельзя! Они влили в него эту дрянь, а в нем ни капли той крови. Для него это — яд. Я же говорил!.. Гады!..

Эйду прошиб ледяной пот. А взгляд застыл — выискивая в Мирабелле первые признаки… агонии! Творец милосердный, спаси и помилуй!..

Надо не давать ей спать! Что еще⁈ Может, не поздно вызвать рвоту?

Теплая рука легла на плечо. Чуть разгоняя холод и мрак приближающейся могилы. Смерти, зацепившей их всех краем ледяного плаща!

— Ей — можно, — устало проговорил Диего. Свободной рукой отпуская тело кого-то очень близкому ему. — Ей всё можно. Она — твоя дочь.

Что он знает⁈ И насколько может знать — ему же всего тринадцать! Нужен врач, но где его взять в трясущемся подземелье, где двое спасителей насмерть бьются против четверых здоровенных убийц⁈ Их не обойти, но может, есть другой выход? Вон на той стене так странно отсвечивает факел. Это может быть игра теней. А может — коридор! Да, вот — низкая, полукруглая арка…

— Твоя дочь будет жить, если нас не зарежут и не раздавят, — повторил Диего. Усталым, безнадежным голосом глубокого старика. — Возьми нож, мало ли что…

Липкая от крови короткая рукоять ткнулась в ладонь. А сам илладиец с кошачьей ловкостью соскочил с алтаря и кинулся к дерущимся. Безоружный — если только не успел припрятать еще один клинок. Неизвестно где и когда. Под обычной одеждой орудие мясника не замаскируешь.

Прижимая к груди впервые сегодня увиденную дочь, Эйда не успела ни испугаться, ни вскрикнуть. Мальчишка скользнул к лежащему буквально в двух шагах от общей свалки телу жреца, перехватил его оружие и ринулся на ближайшего живого врага. Сзади. И Эйда — последняя, кто его за это упрекнет!

Жрецу не повезло — нож вошел по рукоять. Блеснуло лезвие шпаги спасителя — светловолосого, как погибший Юстиниан.

Чернорясник осел на пол, пораженный с двух сторон.

А Эйда опомнилась.

Есть выход или нет — самое время проверить! Мирабелла — нелегкий груз. А ее мать никогда не отличалась силой и крепостью мышц. Но позволить девочке и дальше сидеть на алтаре — это уж чересчур!

Теплые ручки обвились вокруг шеи. Какое незнакомое ощущение… Эйда и не мечтала, что доживет до такого! Спасибо, Творец милосердный!..

Здесь действительно выход — чуть ниже роста Эйды. Арка. Впереди — темнота, но здесь полно факелов, можно взять с собой…

— Здесь выход! Еще один! — крикнула товарищам по несчастью Эйда.

И взглянула в лицо дочери. Искаженное ужасом! Хуже, чем у любой пойманной в деревне девицы, бьющейся в лапах ревинтеровского сброда. Или сброда союзников Ревинтера.

— Назад! Туда нельзя! — дрожащий голосок-колокольчик Мирабеллы и ломающийся полубас Диего сотрясли спертый воздух одновременно.

Эйда с дочерью на руках попятилась обратно к алтарю. И инстинктивно обернулась назад.

Из троих жрецов в живых остался лишь один. И теперь отступает, вскидывая вверх руки.

Завороженная, как птица змеей, лиаранка едва не пропустила миг, когда черная тень внезапно вырвалась из окружавшего ее полукольца. К алтарю. К Эйде… и Мирабелле!

Девушка бегом метнулась к стене. Дочку — за спину, нож — вперед. Эйда скорее опять зацепит себя, чем всерьез заденет врага. Но и это — лучше, чем просто позволить убить Мирабеллу!

Три тени сразу метнулись к врагу. Но он, даже не глянув на Эйду — притворяется⁈ — неожиданно рухнул на алтарь лицом вниз. Зачем?..

— Кровь! — заорал Диего.

— Жертва… — эхом прошелестела Мирабелла.

Эйда осторожно повернула дочку лицом к себе.

Та сейчас явно не видит не только матери — никого. Точнее — видит. То, чего здесь нет. Еще нет.

— Кровь! Там — кровь!..

— Жрец зарезался. Выход свободен, — скомандовала девушка-илладийка.

— Свободен…

Капище с алтарем вдруг поплыло куда-то в сторону, ноги подкосились. На последних силах и осколках сознания Эйда опустила дочь на пол. И, когда родные ножки коснулись серого камня, пробормотала как можно громче:

— Умоляю, вынесите отсюда девочку…

Глава 7

Глава седьмая.

Эвитан, Лютена — окрестности Лютены.

1

На потолке ветвятся трещины. А на головы несчастных низвергается смерть. У нее много слуг. Камней в змеевом подземелье — видимо-невидимо…

— Рунос! Очнись, родной мой!.. Сто змей и одна ведьма, да кто здесь целитель — ты или я⁈

На идеальном потолке — никаких трещин. Кроме разве что дурацкой лепнины — полуголых языческих божков. Бодро дуют в трубы и рога. Больная фантазия то ли архитектора, то ли заказчика. Или обоих.

— Рунос!..

Бездонные черные очи, прилипшие ко лбу смоляные кудри… Жанна. Это — опять Жанна, хоть прежде на ее лице Рунос и не видел такой тревоги. Даже когда принцесса причитала о Башне. Откуда сбрасывают тех, кого за Южным Морем считают грешницами.

— Рунос, любимый!

Что еще плещется в бездонных агатовых глазах? И откуда на смуглых щеках прозрачные дорожки? Жанна плакала? Когда ее не видит никто, кроме бесчувственного тела?

— Не умирай!

И не собирался. Да что с ней?

— Жанна, я жив… — целитель только тут сообразил, что смотрит внутренним взором. И поспешил открыть глаза.

— Рунос! — принцесса всхлипнула, жалко и некрасиво шмыгнув носом. Как крестьянка, а не…

Ткнулась носом ему в камзол.

— Я жив, Ваше Высочество, — выдавил ее любовник. Пытаясь осторожно высвободиться и встать.

Тонкие, сильные пальцы стиснули его плечи:

— Еще раз назовешь «Высочеством» — убью сама, понял⁈ — Рыдания смешались со злостью. — Ты!..

— Конечно… Жанна. — Привычно сжать ее руку. Привычно коснуться губами ее сладких губ. Сделать то, что раньше было игрой, а теперь стремительно становится подлостью.

Зачем, принцесса?

— Я должен идти, Жанна…

— Всё еще? Ты — едва жив…

— Я — целитель, помнишь? — чуть улыбнулся Рунос. Но ответной улыбки не дождался. — Я могу вылечить себя сам. И очень быстро.

Сам он улыбается искренне или нет? Маска так приросла, что не снять. Игра в любовь безопаснее самой любви — кто же этого не знает? А любить всех (ну, почти) и свое служение куда легче, чем одного-единственного человека.

Не лги самому себе, целитель. Ты предпочитал закрывать глаза на очевидное. Потому что предать может любой, но куда страшнее — если близкий, родной человек. И ты решил, что близких у тебя больше не будет. Ты так боялся вновь оказаться преданным, что предал сам. И даже этого не заметил.

— Я должен идти. Нужно спасти людей — они сейчас в беде.

Он может ей это сказать. Теперь знает, что может.

— Никто не войдет в мою спальню до обеда, — сквозь закушенные губы прошептала Жанна. Лицо — будто она клянется.

А еще — не сводит глаз со спешащего к окну любовника.

— Слышишь? Никто не войдет до обеда, а если нужно — и до следующего дня.

К счастью — полдворца видело, как целитель «тайком» шел в спальню королевской сестры. Искать его станут именно здесь.

Рунос всё же остановился на миг. Чтобы вновь коснуться губами ее губ.

Жанна прильнула к нему всем телом. Понимает ли, что сейчас делится теплом? Да наверняка!

Миг — чтобы отстранить ее. И еще один — перемахнуть подоконник. Оставляя позади нелюбимую и, как вдруг оказалось — любящую женщину.

2

Сталь клинка, поднесенного к губам Юстиниана, осталась сухой. Он не дышит. И судя по остывающему телу — уже давно.

По лицу Диего двумя ручьями бегут злые слезы. А само оно — застывшая маска. А еще брат молчит — и это страшнее всего.

На его щеках — слезы. И кровь на подбородке Октавиана — из давно прокушенной губы. Что же за чудовище сама Элгэ, если не плачет? И для этого уже не нужно кусать губы.

— Октавиан, понесешь девушку. Диего, если будет нужно — поможешь ему. — Сухие отрывистые команды. Только так.