"Фантастика 2024-197". Компиляция. Книги 1-36 (СИ) - Романов Илья Николаевич - Страница 994

– Сегодняшняя презентация самолётов, да-да, я не оговорился, именно самолётов, уже началась, – усилив голос магией, сообщил я гостям.

Как-то так у нас получилось, что площадка, изготовленная для Императора и его свиты, стояла особняком и мне пришлось усилить голос, чтобы до неё докричаться.

Не случайно, если что, площадка так поставлена. Для меня самого стало новостью, что для её изготовления существует отдельный имперский стандарт. Да, вот так просто. Смотришь ранг мероприятия, а дальше будь добр, изготовь для царствующей особы соответствующую площадку. И ладно бы своими силами. Так нет же. Специальными мастерами, одобренными и проверенными не на раз. В нескромную копеечку нам это удовольствие встало. Зато сооружение получилось достойное, и, как минимум, с трёхкратным запасом прочности. Ещё и Щитами прикрытое со всех сторон.

– Начинаем мы с сюрприза. Если вы сейчас сделаете всё так же, как я, то на фотографиях мы будем отлично выглядеть, – тут я задрал голову, и принялся высматривать самолётик, летающий очень высоко в небе, а увидев его, начал махать рукой, – Улыбайтесь, господа, улыбайтесь. Нас снимает три фотоаппарата и кинокамера с высоты в семь тысяч двести метров.

– И зачем нужно целых три? Одного мало? – проворчал всё тот же генерал от службы сообщений.

– Один фотоаппарат панорамный и два с длиннофокусными объективами. Звёзды на ваших погонах мы может на фотографиях и не увидим, но количество людей на трибуне пересчитать сможем. Впрочем, более подробно о самолёте-разведчике расскажет господин Артемьев, я всего лишь отмечу, что благодаря хорошей радиосвязи и экипажу в два человека самолёт вполне можно использовать в качестве корректировщика для артиллерии.

Над нами сейчас летает то чудо, которое мы соорудили из несобранного самолёта. Того самого, корпус которого нам притащили дирижаблем. Успели таки к показу, и даже испытания ему провели по полной программе, гоняя машину в две смены. Не хочу хвастаться, но по всем сведениям наш самолёт-разведчик на сегодняшний день самый быстрый самолёт в мире, и скорее всего, самый высотный, хотя с последним утверждением можно поспорить.

Передав эстафету сияющему Артемьеву, я наконец-то смог спокойно оглядеться. Вместе с Артемьевым, цвели улыбками Мендельсон, и тот вояка, который взял на себя ответственность за предоставленную авиастроителям отсрочку, позволившую нам довести самолёт до состояния, превысившего требования военной комиссии.

Капитан Панкратов, с виду редкий зануда и педант, оказавшийся на самом деле фанатиком авиации, помогал Артемьеву, подтверждая своими сухими и короткими докладами такие параметры самолёта, как крейсерскую скорость, скороподъемность, скорость на пикировании, и скорость у земли. Не зря мы его на самолётах все три дня катали, когда он к нам с проверкой приезжал. Проникся. Не уверен, что адъютант из Панкратова хороший получился, но в авиации он разбирается получше, чем его генерал.

Тем временем штурмовик тоже запустил двигатели, заранее прогретые и не на раз проверенные за сегодняшнее утро, а затем неспешно выкатился на взлётную полосу.

Что будет дальше, я знал, оттого и решил посмотреть на лица гостей.

Самолёт взревел двигателями, винты слились в один сплошной круг и когда шум, казалось, достиг максимума, вдруг стало тихо. Настолько тихо, что вместо рёва моторов все слышали только свист винтов, рассекающих воздух и негромкое тарахтение, словно где-то на поле работал двигатель грузовика.

– Заглох, – прошелестело по рядам гостей, – Куда это он? Смотрите, что он творит…

Самолёт сорвался с места, и вздрагивая на неровностях бетона, начал разгон. В наступившей тишине было слышно, как бухают колёса шасси по стыкам бетонных плит взлётной полосы.

– Только что мы продемонстрировали вам, как работает система шумоподавления. Даже на форсированном взлётном режиме шума моторов практически не слышно. Бесшумный полёт поможет нашим самолётам крайне успешно преодолевать посты акустического наблюдения, – не удержался я от комментария, глядя на растерянные лица вояк.

– Пф-ф, это пока просто слова. Не мешало бы их проверить, – достаточно громко высказался всё тот же генерал-майор.

– Вас не устраивает сегодняшний результат? – повернулся я к злопыхателю, – Обратите внимание, что акустический пост, расположенный около диспетчерской, уже проворонил нашего разведчика. После завершения испытаний можете поинтересоваться у них, на каком расстоянии они потеряют второй самолёт.

Я указал пальцем на раструбы акустиков, отслеживающие взлетающий штурмовик. По предварительным проверкам контакт с самолётом они потеряют после его удаления на три-четыре километра, что само по себе отличный результат. Отличный для нас, а не для поста наблюдения. Поднимись самолёт на высоту в пять-шесть километров, и они его уже никак не услышат, даже если он пролетит прямо над ними, прячась за облаками.

Так и вышло, вскоре раструбы акустиков беспомощно заёрзали, пытаясь обнаружить штурмовик, по-видимому, сменивший курс.

Особыми достижениями в деле радиолокации пока ни одна страна похвастаться не может. Убогие они ещё, нынешние радары. Судя по тому, что нам говорили преподаватели в Академии, какие-то успехи есть у флота. Справедливости ради стоит заметить, что и размеры у целей, обнаруживаемых корабельными радарами, существенно отличаются. Самолёт с крейсером не сравнить. Моряки могут своими установками большой корабль обнаружить километров с двадцати-тридцати, а самолёт заметят лишь тогда, когда будет поздно. Как не крути, но шестьсот километров в час – это десять километров в минуту, а обнаружить самолёт за пару десятков секунд до того, как он свалится в пике и сбросит бомбы, так себе подмога для зенитчиков. Наблюдатель с биноклем полезнее может оказаться.

Штурмовик пару раз прошёлся над полем, показывая несложные фигуры пилотажа. «Спираль», «восьмёрка», боевой разворот, пикирование, «бочка» и «горка». На сегодня достаточно. Стоит заметить, что сам по себе самолёт способен на большее, но у наших пилотов ещё слишком мало опыта, чтобы мы могли рисковать единственным образцом штурмовика из-за человеческого фактора.

Потом гости смогли наблюдать за посадкой самолёта-разведчика. Красиво сел, что и говорить. Пилот притёр самолёт к полосе так, что я касание прозевал. Не зря мы его дружно ругали, когда на первых посадках он через раз норовил «козла» словить, заставляя самолёт пару раз подпрыгивать из-за жёсткого приземления.

– И в завершении показа двойной проход над вражеской колонной бронетехники, – услышал я голос Артемьева, и развернулся в сторону полигона, устроенного за пределами лётного поля. Пятнадцать разнообразных броневиков были расставлены в линию, растянувшуюся метров на триста-четыреста, – Штурмовик сначала атакует колонну в лоб, стараясь нанести как можно больше повреждений головным машинам, а второй раз пройдёт с хвоста, высыпав за четыре с половиной секунды шестнадцать авиабомб общим весом четыреста килограмм.

– Я один про такие бомбы не слышал? – подал голос полковник интендантской службы, – Что-то я не припомню такой позиции в номенклатуре боеприпасов.

– Не удивительно. Мы их сделали из снарядов калибром сто семь миллиметров. После перехода артиллерии на калибр сто двадцать два миллиметра у вас на складах их не одна тысяча осталась, – невозмутимо заметил капитан Панкратов.

Если что, то это была его идея. У Империи есть авиабомбы в сто килограмм весом, которые сбрасывают с дирижабля, если такая возможность случается, а осколочной мелочи пока никто не делает. Надо ли говорить, что для штурмовиков такие бомбы избыточны, а то и опасны.

Я обошёл гостей, и выйдя в первый ряд установил Щит, закрывший обе трибуны. Хоть нас и убеждали в том, что осколки на такое расстояние не долетят, но чем чёрт не шутит, лучше перестраховаться.

– Вы всерьёз полагаете, что ваша магия нас защитит от авиабомбы? – услышал я за спиной уже надоевший мне окающий голос.

– Я могу сесть сверху на любой из этих броневиков, – показал я пальцем на колонну техники, выстроенную на полигоне, – И пусть хоть десять самолётов меня штурмуют. Ничего у них не выйдет. Другой вопрос – сколько из этих самолётов обратно вернётся. Тут сходу не готов сказать. Пробовать надо.