"Фантастика 2024-197". Компиляция. Книги 1-36 (СИ) - Романов Илья Николаевич - Страница 1552

Пытаюсь осознать полученные сведения, что удаётся мне с трудом. Я пока просто не готов в подобному. Вернее, иногда мне не хочется погружаться в европейские дела. Тут в столичных раскладах не разобраться, куда уж думать о Европе. Но чую, что подобное поведение ошибочно. Анна вывела меня из задумчивости весьма простым способом.

— Ваня, ты уже позабыл обо мне? Наверное, твои мечты в далёком Дармштадте? Может, я поеду домой?

При этом рука графини опустилась ниже, а её губы, начавшие целовать мои, намекали на совершенно ином продолжении нашего разговора.

Я чуть не подпрыгнул о возмущения, но был остановлен ласковыми, но неожиданно сильными руками. Очередное плавное движение и Анна оседлала меня, будто наездница.

— Так мне уходить?

— Нет! — чуть ли не рычу в ответ.

Смех, раздавшийся в ответ, заставил меня совершенно потерять разум. Вернее, я лишился его, когда увидел эту замечательную женщину.

Уже после очередного безумства, когда я лежал в изнеможении, графиня вдруг вернулась к моей фразе о преграде между нами.

— Есть неписанные правила, идущие со времён Петра Первого. Русские царевичи и царевны женятся на иностранцах. Сейчас это в основном немцы. Я, может, излишне своенравная, но хочу жить, а ещё быть рядом с тобой. Поэтому не полезу туда, куда не нужно. Здесь меня не спасёт ни происхождение, ни высокопоставленные родственники. А ты даже в мыслях забудь о возможном браке. Это не нужно никому. Я и так всегда буду рядом, если ты не прогонишь, конечно.

— Да я, никогда…

Договорить мне не дали мягкие губы, прервавшие готовое вылететь возмущение.

— Так, ведь сумма получается небольшая! Почему Академия противится?

После очередного урока мы с Румовским начали обсуждать будущий учебник. Более того, недавно мне пришла в голову идея напечатать азбуку. Сейчас есть букварь, по которому учатся дети. Я же предложил более лёгкую и понятную концепцию. Да и самих книг недостаточно. По словам Степана Яковлевича, букварь издаётся только для учебных заведений в весьма небольших количествах. Да и самих школ в России сейчас крайне мало. А ведь многие дети получают образование на дому, и азбука может сильно облегчить обучение. Но Академия вдруг отказала профессору в оплате за издание книг. Потому я и негодую.

— Поймите меня правильно, я никоим образом не хочу бросить тень на высокопоставленную особу, — Румовский вдруг заёрзал на стуле, — Но княгиня Дашкова отличается излишней умеренностью. В данное время Екатерина Романовна посчитала, что у её ведомства есть более насущные задачи.

Профессор явно обладает склонностью к дипломатии. Как красиво он обозвал Дашкову скрягой! Только мне сейчас не до изящной словесности. Книги надо издавать, ибо они принесут державе немало пользы. Идти ради такой мелочи к императрице? А если это её повеление? Да и не хочу я просить Екатерину. Плохо, что выделенного мне содержания на издание не хватит. Ведь кроме книг есть иные расходы.

Что касается ситуации с учебниками, то она выглядит забавно, вернее, чудовищно. Изучая события, происходящие сейчас в Европе, заодно черпая подсказки, заложенные Майором, я понял главное. Европейцы стремительно развиваются и начинают обгонять Россию. Может, подобное было всегда, но у меня нет соответствующих знаний. Если брать сегодняшнюю ситуацию, то количество грамотных людей на Западе в разы превышает наши. В одной только Англии сейчас издаётся более тридцати крупных газет, не считая всякой мелочи. У нас их тоже вроде немало. Только тираж любого лондонского издания в несколько раз превосходит всё, что печатается в Санкт-Петербурге и Москве.

Но это не главное. Образование в Европе давно перестало быть привилегией дворян и купцов. В той же Франции с 1698 года начали обучать даже детей крестьян. В Голландии схожая история. Пруссия вообще одной из первых начала бесплатно учить все сословия. Пусть университетское образование доступно только дворянам и купцам, но это великое достижение. В Англии образование находится под патронажем церкви, что немного необычно. Зато достижения данной державы в науке показывают, что данный подход имеет право на существование.

Всё это выложил Панин, после моих расспросов. Мне кажется, граф излишне воодушевился, описывая мне достижения европейцев, особенно пруссаков, и сожалея о наших упущениях. На мой вопрос, почему он не займётся решением этой задачи, Никита Иванович обиделся. Вообще, забавная история. Многие образованные и влиятельные русские вельможи прекрасно осознают отсталость империи. Но только меньшинство пытается, что-то делать. Да и назвать их потуги настоящей работой — язык не поворачивается. Каждый действует в соответствии с поговоркой — кто в лес, кто по дрова. Здесь мне приходится поверить Румовскому, описывающему состояние дел в русском образовании.

А ещё существует сословное разделение, когда даже дети купцов и посадских людей заметно ограничены в получении знаний. При этом лучшие русские умы вроде Нартова или Ломоносова, происходили из третьего сословия. Плохо, что мне не удалось пообщаться с болеющим Михайло Васильевичем. Но на запрос о посещении великого учёного, мне отказали. Теперь вот и учебники не хотят издавать.

— Профессор, я постараюсь изыскать средства для издания книг, — после моих слов круглое лицо математика просветлело, — Только вы никоим образом не покажете, что принимали участие в их составлении. Берите кого-то из своих учеников, пускай он доработает мои сырые предложения и становится автором той же азбуки. Но про меня ни слова.

— Но как же?

Степан Яковлевич попытался возразить, но наткнувшись, на мой взгляд, сразу замолчал и кивнул. Я привлёк к себе излишне много внимания. Помощь тому же Румовскому или Сёмужникову могут воспринять как блажь наследника, играющего в господина. Но если станет известно, что азбуку придумал вчерашний узник, юродивый и вообще дурачок, то хорошего лучше не ждать.

— И стали они жить наживать, да добра наживать, — заканчиваю очередную историю.

Вроде готовился, но встреча и последующее ознакомление присутствующих со сказками, неожиданно дались мне трудно.

Я воспользовался приглашением Щербатова и посетил его литературный кружок. Надо заметить, что собрание происходило во дворце князя. А среди участников сего действа оказались такие персоны, как Сумароков, Тредиаковский, Мелиссино, Елагин, Лукин, Трубецкой, отец прекрасной Екатерины, и Шувалов. В огромной зале оказалось не менее тридцати человек. Более всего меня смутило присутствие фаворита покойной императрицы. Оказалось, что Иван Иванович действительно увлечён литературой, искусством и наукой. То же самое касалось князя. Но Пётр Никитич имел самое непосредственное отношение к литературе, ибо увлекался изящной словесностью и даже писал стихи. А ещё Трубецкой подтвердил, что ждёт меня в гости, на очередное собрание их салона.

Народ собрался весьма необычный. Присутствующих мало волновали свежие сплетни и мелкие столичные интриги. Судачили больше о последних новинках русской и европейской литературы. Ещё обсуждали какую-то театральную постановку. В общем, публика приятная, но говорящая со мной на разных языках. Так и есть, ведь многие господа предпочитали изъясняться на французском, к которым у меня пока неважно. Вот немецкий язык мне удалось освоить быстро, что немудрено. Во-первых, в раннем детстве именно на нём со мной разговаривали родители и один из надзирателей. Во-вторых, мы взяли за правило часть времени беседовать по-немецки с семьёй. Получалось забавно, а Антон Ульрих часто нас поправлял. Здесь же чувствуется уклон во французскую культуру.

Меня это сильно смущало, ведь мы собрались обсуждать русские сказки. Само собрание происходило излишне неторопливо и скучно. Благо, что обошлось без обеда. В противном случае оно могло затянуться до утра. А дон Алонсо весьма ревностно относится к нашим занятиям. И если я вернусь домой за несколько минут до обычной побудки, то всё равно придётся вставать.