"Фантастика 2024-197". Компиляция. Книги 1-36 (СИ) - Романов Илья Николаевич - Страница 1534

— Конечно! Почему я сразу вам не рассказал? — воскликнул Панин совершенно искренне, — Мне ведь выделили средства на ваши потребности. Просто в дороге было не до этого. Да и сам я предпочитаю переложить подобные мелочи на слугу. А что вы хотели приобрести? Не подумайте, что я вмешиваюсь не в своё дело, но вам ранее не приходилось вести никаких денежных расчётов.

— Хочу купить детям гостинцев. По дороге я видел несколько лавок, включая пекарню, — отвечаю с облегчением.

— Тогда я отправлю с вами своего камердинера Кондратия. Он человек — обученный и пронырливый, — с улыбкой ответил граф, — Именно ему в дороге и поручено вести все мои расчёты.

Не успел я поблагодарить графа и отправился осмотреть свою спальню, как появился Крузе. Глаза доктора пылали фанатическим огнём новообращённого адепта. Он уже не стеснялся начинать со мной разговор и сразу огорошил новостью.

— Я нашёл в городке хорошего мастера, умеющего работать по дереву, — произнёс доктор, чуть не подпрыгивая от нетерпения, — Мы можем тотчас же доехать до него и объяснить, как выглядит слуховая трубка.

Поведение взрослого медика, ведущего себя, будто дитя, выглядело забавным. Находящиеся рядом Панин со Щербатовым откровенно подслушивали наш разговор и не скрывали улыбок. Вот что поделать с этим увлечённым идеей человеком? Да и дело ведь нужное. Обречённо вздохнув, соглашаюсь последовать до мастера.

Смотрю на счастливые детские лица и не могу сдержать улыбки. Да и остальные обитатели дома пришли в невероятное возбуждение, когда приехали мы со слугой Никиты Ивановича. С утра в городских лавках я купил для женской части усадьбы гребни, платки, цветные ленты, инструменты для рукоделия и бусы. Мальчики стали обладателями красивых поясов. Но наибольший восторг вызвало лукошко с калачами и игрушки. К сожалению, в пекарне уже не было никакого товара и пришлось попросить хозяев снова затопить печь, пока мы бродили по другим лавкам. Судя по всему, местные уже знали, кто пожаловал в Холмогоры и весьма быстро выполнили моё пожелание. Я и сам сглатывал слюни, глядя вроде на постные пироги с мёдом. Чего говорить об обретённой мною семье? А нехитрые свистульки и прочие деревянные поделки были приобретены у того самого столяра, куда вчера буквально затащил Крузе. Хоть какая-то польза от настырного немца. Это я, конечно, иронизирую.

Только счастливые глаза маленьких сестрёнок и братика не дали разгореться новой вспышки злобы, тлеющей внутри. Как можно держать чуть ли впроголодь детей? А ведь ещё от семьи был отстранён доктор Манзей[41], высланный из Холмогор. Будто всё сделано, дабы арестанты дополнительно страдали. Кстати, сегодня же приведу сюда Крузе и попрошу осмотреть всех обитателей усадьбы, а в первую очередь отца.

Заодно надо определить, что делать с Катей. Её уронили в младенчестве, и с тех пор сестрёнка не может разговаривать. Ещё она оглохла на одно ухо, но всё понимает. А домочадцы как-то научились с ней общаться и разбирают её мычание с жестами. Что удивительно, Екатерина Антоновна прилично владеет грамотой и умеет писать не только по-русски, но и по-немецки.

Вообще, образованность моей семьи — это отдельный разговор. Оказывается, все эти годы, несмотря на запрет Елизаветы, подтверждённый Екатериной, отец тайно учил всех детей, включая бастардов. Антону Ульриху удалось отстоять и привезти в Холмогоры часть личной библиотеки, собираемой долгие годы. И вопреки опасению немедленного наказания, Антон Ульрих уделял всё свободное время занятиям. Остальную часть заключения он увеличивал численность собственного семейства. Ха-ха!

Данное действо считалось строжайшей тайной, которую были обязаны хранить все обитатели усадьбы. Ведь после воцарения Екатерины условия содержания ухудшились, а комендант несколько раз проводил форменное расследование, пытаясь вынудить у семейства признание, что они нарушали приказы императрицы. Больше всего он усердствовал с младшими. Ведь формально они не относились к дворянскому сословию, и их можно даже выпороть. Лиза под кивки домочадцев рассказывала об их стойкости с гордостью. Мол, несмотря на запугивания, они не выдали тайны, чем всё семейство очень гордится. А у меня в голове крутился старый вопрос. За что? Вы отняли у нас всё, разлучили семью и заставили жить в нищете. Про свои страдания уж промолчу. Но зачем мучить детей и пытаться сознательно оградить их от грамоты? Ещё и доктора выжили, лишив людей врачебной помощи. Какое-то неслыханное зверство, других слов не нахожу.

— Ваня, мы не хотим носить новые платья, — сообщила сестрёнка, явно смущаясь, — Комендант приказал их надеть. А мы не знаем как. Ещё в таких одеждах особо по двору не походишь, и работать в них нельзя.

После чаепития мы сели обсуждать происходящее. Малышня носилась с игрушками, периодически оглашая комнаты звуком свистулек и радостными криками. А женщины разбирали продукты, принесённые мною. Хорошо, что я удосужился приобрести немного чая. Оказывается, моя семья не знала вкуса этого напитка! Об этом я тоже спрошу в своё время! Если выживу, конечно. Только теперь мне есть, для кого жить!

А сейчас мы обсуждали одежду, разложенную на лавках. Старые и изрядно поношенные дворянские наряды дико смотрелись рядом с одетыми в крестьянские платья сестрёнками. Лиза осторожно гладила натруженными руками гладкую ткань, будто боясь её повредить. Перед этим под добродушное хихиканье братья примерили камзолы. Судя по всему, комендант схватил первые попавшиеся вещи и привёз их в усадьбу. Ибо на Пете, более высоком и широкоплечем, одеяние было готово треснуть по швам. А на более мелком Лёше оно висело, чуть ли не доставая до пола. Я посмеялся вместе со всеми, стараясь не сорваться на ругательства.

— Здесь есть ещё и чулки. Только мужские! — широко открыв глаза, воскликнула Лиза, — И короткие штанишки. Прямо срам какой-то!

Остальные родственники дружно поддержали сестрёнку. Смешные они, но какие же хорошие! А я просто отдыхаю в их кругу. Вроде всего день вместе, а такое чувство, будто мы знаем другу друга всю жизнь.

— Хорошо! Пока не надо ничего надевать. Немного позже мы покажем этот мешок графу Панину. Думаю, он будет весьма впечатлён щедростью коменданта. Вам же мы пошьём иные наряды, более удобные. А пока сообщите-ка мне вот что.

Решаю уточнить волнующий меня вопрос и осторожно расспрашиваю родственников. Немного позже к обсуждению подключились женщины, лучше разбирающиеся в происходящем. Достаю из специальной сумки бумагу и графитный стержень, используемый для записей. Тут же ко мне подскочили Софья, Наталья и Михаил. Я посадил самую маленькую сестрёнку на колени, а остальных разместил по бокам и начал записывать полученные сведения. Далее под удивительными взглядами всех собравшихся, делаю простейшие расчёты, умножая и деля цифры столбиком.

— Чуть позже я обязательно научу вас считать подобным образом, — сообщаю довольной семье.

Но мои мысли далеки от спокойствия. Теперь я понимаю, почему Вындомский как можно скорее хочет выйти в отставку. Думаю, что можно ему помочь. Ибо есть у меня уже неоспоримые доказательства в пользу данного решения. Злая усмешка скривила мои губы, но я тут же опомнился, боясь напугать впечатлительных обитателей усадьбы.

Вот как здесь успокоиться? Родных людей, по сути, держат в чёрном теле. Если бы не своё хозяйство и помощь Антона младшего, то многочисленные обитатели усадьбы жили впроголодь. А ещё их не пускают за пределы архиерейского подворья. Пусть оно и большое, но ведь это такая мука — видеть окружающий мир через ограды и не иметь возможности выйти. Даже отца выпускали изредка. Когда коменданту было лень идти самому, он присылал конвой для сопровождения высокопоставленного пленника. Антон Ульрих пытался писать письма императрице, требовал улучшения условий содержания или возможности переехать в какой-нибудь небольшой уездный город в центре империи, где детям позволили бы жить вольготнее. Но все просьбы оставались без ответа. Вернее, Екатерина недавно ответила отказом на старую просьбу о разрешении обучения домочадцев.