"Фантастика 2024-197". Компиляция. Книги 1-36 (СИ) - Романов Илья Николаевич - Страница 1163

— План города, на котором отмечены особняки оставшихся в живых членов сёгуната. Список Кланов Хонсю, которые спешат к нам примкнуть, у вас будет на днях, — перевела мне Аю ответ, который меня от души порадовал, — Но Мацумаэ торопится предупредить князя, что к городу вызвано два дивизиона артиллерийских дирижаблей и они ведут круглосуточное патрулирование над городом, и особенно, над портовыми территориями.

— Надо же, — недовольно повёл я головой, в очередной раз неприятно удивившись сообразительности противника, — Значит атаковать Токио с моих дирижаблей теперь так себе затея, на авантюру смахивает. Придётся Артемьева торопить. Впрочем, это всё потом. Пусть пленного привезут, — обернулся я к сопровождающим меня казакам.

Один из них тут же развернулся, и заскочив на коня, лихо умчался в город, чуть ли не с места сорвав жеребца в карьер своим свистом и гиканьем.

Пленного привезли на автомобиле минут через двадцать.

Выглядел он жалко.

Целители всего лишь озаботились тем, чтобы он сразу не умер, а потом им занимался обычный тюремный врач.

Скособоченная худая фигура, опирающаяся на костыль не по размеру. Загипсованная нога, и рука тоже по самое плечо в гипсе, подвешена к накинутой через шею косынке.

— Забирай, — указал я рыбаку на выгруженного с машины человека, — Рюдзин своё слово держит.

Однако рыбак с места не сдвинулся, и нам пришлось на пронизывающем ветру ждать, пока освобождённый ниндзя сам доковыляет до баркаса. Рыбак ожил лишь в самый последний момент, приняв чуть ли ни в объятия тело, упавшее с причала в его баркас. К моему удивлению он сам при этом не пошатнулся, и даже больше того, довольно легко перенёс калеку, где-то уже потерявшего костыль, на прямоугольное возвышение перед рубкой.

Я уже совсем было собрался уезжать, как баркас, сдававший задним ходом, неожиданно дал резкий гудок, привлекая к себе наше внимание.

Как наш бывший пленный сумел изобразить, что он стоит на коленях, я не понял. Гипс на ноге никак этому не способствовал. Зато поднятый над головой кинжал, блеснувший в какой-то момент на солнце, я увидел отчётливо.

Дальше последовало два коротких движения, а потом "рыбак" одним махом почти что снёс ниндзе голову, невесть откуда появившейся в его руках катаной. Наклонившись, и подняв голову, болтающуюся на остатках недорубленной шеи, он одним движением с ней что-то сделал, а потом, сдёрнув с себя большой шейный платок, вытер лезвие катаны и ушёл в рубку.

— Страшно, когда вытаскивают кандзаси из волос, — еле слышно прошептала жена.

— Ты про что? — машинально спросил я, не в силах оторвать взгляд от почти что обезглавленного самоубийцы.

Слишком всё быстро произошло, превратившись в один эмоциональный взрыв, выносящий мозг напрочь.

— Древняя японская поэзия. У русских покойникам закрывают глаза, а у нас выдёргивают заколку из волос, — едва различимым шёпотом ответила мне Аю, прижимаясь ко мне.

Она дрожала всем телом и заметно побледнела.

— Ты Императрица, — напомнил я ей, расстёгнув свою меховую куртку и накинув её одним краем жене на плечи, покрепче прижимая её к себе.

Она у меня мелкая. Как раз поместилась у меня под полой, словно под крылом. Меня холодный ветер, правда, стал донимать, но зябко было не только из-за него. Погода, так-то, не проблема для архимага, но отчего-то я даже забыл воспользоваться магией.

Мда-а… Стоит добавить, что для архимага, только что реально избежавшего бо-о-ольшой проблемы.

Так-то на баркас я без всякого Щита спрыгнул. Повёлся на облик "рыбака", как последний идиот. Вытащи он тогда свою катану, и что бы я делал в эти доли секунды? Как он лихо башку-то ниндзе с удара снёс! Мог бы и мне так же врезать.

Мои моральные самоунижения прервал звук двигателя.

Мощный и могучий рык!

Неспешно отходивший назад баркас вдруг вздрогнул, и даже не скрипнув своим ржавым с виду корпусом, чуть ли не наполовину выбросился из воды, рванув вперёд и описывая крутой, пенный разворот.

— Ого себе рыбак! — услышал я за спиной возглас одного из казаков, — Ваше Сиятельство, прикажете пулемётом его достать? Уйдёт ведь…

— А и пусть, — помахал я рукой вслед набирающему ход судёнышку, показавшему вдруг свой звериный норов, — У меня к нему нет претензий.

С виду судно вроде бы и утлое, а на деле многим фору даст, а потом ещё и выиграет в скорости. Не удивлюсь, если когда-нибудь узнаю, что убийцы и контрабандисты в Японии под одними и теми же главарями ходят.

Звук мотора и мой разговор с казаком вывели из ступора офицера, оставленного на причале. Он, почтительно обращаясь к моей спине, что-то опять быстро — быстро затараторил, вынуждая нас с Аю к нему развернуться.

— Он говорит, что когда господин Мацумаэ почтил его перед отъездом беседой, то он обмолвился, что Чёрный Дракон, по его сведениям, был в молодости изгнан из личной гвардии Императора. Какие-то внутренние интриги. Сегодня он увидел наглядное подтверждение словам Главы Клана.

— Это что же он такого увидел, чего я не заметил? — недовольно проворчал я, не собираясь вступать в долгие разговоры.

Нет ни настроения болтать, ни желания торчать на холодном ветру.

— Чёрный Дракон. Он сделал себе сэппуку, глядя на Императрицу, — перевела мне Аю.

— И что в этом необычного?

— Императорский дворец находится в другой стороне. Своим поступком Дракон показал, что он всё так же предан Императорской Семье.

—А как-то иначе это нельзя было сделать, без вспарывания живота? И кстати, я про сэппуку не часто слышу. Обычно у нас про харакири пишут и рассказывают, а ещё про камикадзе.

— На самом деле сэппуку и харакири — это почти одно и то же. По крайней мере оба слова пишутся двумя одинаковыми иероглифами, которые всего лишь меняются местами. Кроме того, слово сэппуку больше соответствует японскому духу, а сам ритуал предполагает определённые правила. Чёрный Дракон посчитал, что его честь воина покрыта позором и выбрал для себя самый почётный выход, — выдала мне ещё один урок Аю, но по ней было видно, что держится она из последних сил.

— Дикий народ, дикие нравы, — только и смог пробормотать я в ответ, помотав головой, — Поехали лучше домой, пока ты совсем не расклеилась.

* * *

От моих жён мне достоверно известно, что я — бесчувственный чурбан.

Пусть я это не от всех них слышал, в основном от Дашки или Алёны, но остальные это утверждение не оспаривали, а наоборот, всячески поддерживали.

Так вот нет. Это неправда.

Всё произошедшее сегодня на причале для меня бесследно не прошло. Мне и самому-то как-то не по себе было, так ещё и Аю пришлось дома успокаивать. В итоге накапал ей лошадиную дозу валерьянки и уложил спать. Посидел около её кровати, а когда она наконец-то засопела, осторожно вытащил свою руку из её ладошек.

Тяжело молодой японке в Императрицах. Не зачерствела она ещё душой.

Да и я, успокаивать-то её успокаиваю, а у самого кошки на душе скребут.

Это надо же мне было с таким сложным народом связаться.

А уж их гипертрофированное чувство чести — так оно вообще за гранью моего понимания. У нас тоже самоубийцы бывают. Стреляются иногда от безответной любви или проворовавшись, но чтобы вот так…

А я ведь видел однажды, что японцы одержимы. Помнится, когда мастер Касимо с помощниками в белых повязках щеголять начали, я особо всерьёз это даже и не воспринял. Казалось, что спектакль смотрю. Зато сегодня воочию увидел, чем такие спектакли заканчиваются. И до самой селезёнки проняло.

У нас всё к тому идёт, что рано или поздно, но добью я сёгунат.

Уже сейчас от них те же солдаты и офицеры бегут понемногу, десятками переправляясь по ночам на Хоккайдо. И Мацумаэ мне в письме написал, что остатки Кланов с Хонсю, те, кто не поддерживал изменников, довольно активно начали людей набирать. Эх, чую, скоро жахнет в Японии! И свалится мне в руки счастье, в виде целой страны, со своими нравами и обычаями. В том числе и с такими, от которых жуть берёт и мурашки стадами по всему телу бегают.