Вендетта по-русски - Гайдуков Сергей - Страница 74

— Да, сообщила. Теперь будет довольно сложно объяснить им, что вы здесь делаете в десять часов вечера. Если они придут.

— Вот именно, если придут. А уж если придут, скажете: «Друг семьи». В определенном смысле я и есть друг семьи. Олег Петрович весьма любезно со мной разговаривал… Приглашал в ресторан. Вот я и подумал… Может, я смогу у вас переночевать?

— Вы серьезно? — Евгения скрестила руки на груди и смерила меня не слишком любезным взглядом. — Вы за этим приехали? Я думала, вы узнали что-то новое об Олеге…

— Это мы также можем обсудить. Дело в том, что та опасность, о которой я предупреждал Олега Петровича, она теперь светит мне. Я не по собственному желанию сбежал из гостиницы…

— Да вы врете, — просто сказала Евгения. — Нагло врете. Я же вижу, как вы на меня смотрите. Думаете, что я теперь захочу утешиться на сильном мужском плече? Буду искать замену Олегу? За кого вы меня вообще принимаете?

— За умную женщину, — ответил я. — За женщину с хорошей памятью. Вы же помните, что я вам говорил сегодня? Я приехал в Москву не для того, чтобы трахать одиноких женщин. Я пытаюсь изобличить убийцу. Человека, жертвой которого, возможно, стал и ваш муж. И вы мне нужны лишь потому, что я вижу в вас заинтересованное лицо. Вы должны быть тоже заинтересованы в наказании этого человека. Ольга Орлова, вдова Павла, только что предупредила меня о том, что эти люди узнали мое местонахождение. Я сразу сбежал из гостиницы…

И я подумал, что ваша не самая маленькая квартира — то место, где я могу укрыться на эту ночь. И заодно обсудить историю с исчезновением Олега.

Возможно, мы забыли кое-какие нюансы?

— Возможно, — сказала она. — Возможно, мне стоит вам поверить.

Проходите. Но затем Евгения все-таки переоделась, сменив халат на джинсы и рубашку навыпуск. Я усмехнулся:

— Нет, вас спасет от моих похотливых взглядов лишь балахон из дерюги.

— Меня спасет от ваших взглядов вот это, — она показала мне ключ. — Вы будете спать в библиотеке. Дверь там закрывается. Я вас закрою на ключ и выпущу утром.

— А если мне будет нужно выйти в туалет? — забеспокоился я.

— Риск в таких делах неизбежен, — улыбнулась она.

— Хорошо, я вышибу дверь.

— Вот это вряд ли.

— Вы же сами сказали — у меня сильное мужское плечо. Двери мне поддаются без труда.

— И после этого вы говорите, что пришли обсуждать исчезновение Олега?

Я вздохнул и заткнулся.

— Ольга Орлова вас предупредила, — задумчиво произнесла Евгения. — И она теперь вдова… Что ж, если все будет плохо, мы с ней можем организовать клуб вдов. А почему она взяла себе девичью фамилию?

— Она развелась с Павлом. Так что формально она не вдова, — пояснил я.

— И тут я тоже осталась одна, — грустно заметила Евгения. — Без мужа, без клуба. Только не предлагайте свои услуги в качестве компаньона!

— Я молчу, — сказал я. — И я могу прямо сейчас отправиться в библиотеку и закрыться там, чтобы не смущать вас. Только скажите сначала, как отнеслась милиция к вашему заявлению?

— Спрашивали про любовниц. Взяли адреса всех сотрудников фирмы.

Интересовались, не было ли угроз в его адрес. Не заметила ли чего странного в его поведении. Не было ли каких-нибудь странных посетителей, — Евгения посмотрела на меня. — Посетителей из провинции, лет тридцати, ростом метр семьдесят пять — семьдесят восемь… Рассказывающих довольно сомнительные истории о серии убийств бывших сослуживцев Олега.

— Вы сказали «нет».

— Я сказала, что подумаю.

Потом она отвела меня в библиотеку указала на небольшой кожаный диван и сказала:

— Это ваша территория. За дверью — моя. И лучше держитесь от нее подальше.

— Ну да, газовый баллончик, — вспомнил я.

— И пистолет Олега, — добавила она, прежде чем закрыла дверь.

Я поставил сумку рядом с диваном и опустился на сверкающую кожу. Та довольно скрипнула. В этой комнате не было окна, зато по трем стенам выстроились стеллажи с книгами. Диван и бронзовый торшер составляли единственные предметы мебели. Аскетическая обстановка, самое место для полуночных размышлений.

— Константин, — раздался легкий стук в дверь, и я вскочил с дивана, как будто тот стал раскаленной плитой. Не ожидал от себя такой прыти. — Константин, это я…

— Неужели?

— Я хотела найти пистолет Олега. Нет, не то чтобы вас пугать, просто вдруг вспомнила про него…

Я уже понял, в чем дело.

— Пистолета нет на месте, так?

— Вот именно, и я не знаю, куда он мог деться. Олег не носил его с собой постоянно…

— Видимо, возникли чрезвычайные обстоятельства, — предположил я. — Ему вдруг срочно понадобилось завещание и пистолет. Хорошенький набор. Только куда с таким ходят? Не знаете?

— Понятия не имею, — ответила из-за двери Евгения. После чего вдруг услышал слабый и странный звук, напоминающий мяуканье котенка.

— Что это? — насторожился я. — Вы слышали?

— Слышала? Ах, это… Это я зевнула, — смущенно призналась Евгения. — Уже первый час. Не буду больше вас отвлекать, спокойной вам ночи…

Я разочарованно смотрел на дверную ручку, которая так и не удосужилась повернуться.

— И это все? Все, за чем вы приходили? — спросил я. — Ну да. А вы что, хотели вместе со мной поискать пистолет? Нет, спасибо, как-нибудь в другой раз. И она ушла.

Я снова сел на скрипучий диван и долго сидел в неподвижной позе, символизирующей усталость и разочарование. Честно говоря, я надеялся, что какое-то время спустя в коридоре послышатся тихие шаги, ключ войдет в замочную скважину, дверь приоткроется… Нет, у меня не было особенных надежд на такое чудо. Но все равно мне было чуть досадно, что чуда не случилось. С другой стороны, у меня этой ночью появилась масса времени для размышлений по более серьезным поводам. И мне не понадобилось особо мучить свой мозг, чтобы понять — прошло время расследований, пришло время выживания. По крайней мере — попыток выживания. И в связи с этим меня посетило два озарения: оптимистическое и пессимистическое. Оптимистическое заключалось в том, что я знал один способ выжить. Пессимистическое состояло в том, что я знал только один такой способ. Он назывался Валерий Анатольевич Абрамов.

Женщина из отдела по связям с общественностью компании «Вавилон 2000» смотрела на меня через толстое стекло, что делало ее похожей на диковинную рыбку в огромном аквариуме.

— Ваша фамилия? — спросила она, изучая меня взглядом, пронизывающим, как рентген. — Какое средство массовой информации представляете?

— Моя фамилия Шумов, — признался я. — Представляю газету «Городские вести». Я хотел взять у господина Абрамова интервью по поводу его благотворительной деятельности, совсем недавно он оказал помощь детской больнице…

— Ваше удостоверение, — сказала женщина, не обратив внимания на мою болтовню. Мне пришлось сделать заискивающе-виноватый вид:

— Я внештатный сотрудник, поэтому…

— У внештатных сотрудников тоже должны быть удостоверения, — отрезала дама. Охранник за моей спиной многозначительно кашлянул.

— Я недавно работаю, и поэтому… — продолжал врать я, потому что пути назад у меня не было.

— «Городские вести», — холодно произнесла женщина, и ее пальцы застучали по клавиатуре компьютера. — От «Городских вестей» с нами работают Аветисов и Козаков. Никаких Шумовых. Вот так. — Она подняла на меня глаза, и я понял, что мой поход к Абрамову провалился по всем статьям. Охранник, торжествующе осклабившись, вывел меня из двадцатидвухэтажной башни компании «Вавилон 2000», высившейся неподалеку от станции метро «Юго-Западная». Разве что пинка под зад я не удостоился. Охранник поберег сверкающие ботинки. Но посыпать голову пеплом и бежать, горько плача, к метро я не собирался. У меня был всего один выход, и я не собирался так легко от него отступаться.

Если у меня и было в жизни что-то, чем я мог гордиться, — так это моя независимость.

Еще когда я работал в охранной конторе Макса, я делал все, чтобы быть хозяином самому себе. Я этого добился, Макс меня выгнал, и независимость стала еще более явной. Я правду сказал тогда растерянному Рафику — у меня нет хозяина, я работаю на самого себя. И это мой кайф, но, как и у любого кайфа, в этом случае бывают кое-какие нехорошие последствия. Например, когда тебе приходится тягаться с крупной конторой, которая способна стереть тебя в порошок, абсолютно не напрягаясь. Николай Николаевич использовал против меня ФСБ. Крупнее и круче вряд ли что можно вообразить. И пока я сохранял свою сладкую независимость, у меня не было ни единого шанса выжить в этой схватке. Поэтому мне стоило похоронить на время независимость и пойти на поклон к другой крупной конторе. Которая именовалась «Вавилон 2000». И которая была способна стать для меня тем, чего мне катастрофически не хватало в последние дни, — стать моей опорой. Если мне удастся это провернуть, Николай Николаевич окажется в преглупом положении — ведь он считает, что гонится за мелкой сошкой, а наткнется на рой взбешенных ос.