Вендетта по-русски - Гайдуков Сергей - Страница 59

— Такие цветочки дамам не покупают, — возразил я. — Они сгодятся разве что на могилку любимой собачки дамы. А у Ленки нет собачки. — Это я уже сказал Гарику.

— Я тебе завтра привезу ее записки, — пригрозил тот. — Там на три тома уже хватит…

— Привози, — сказал я. — Будет что почитать в поезде по дороге в Москву.

— Если не хотите цвет-ты, — продолжал ныть человечек, — дайте тогда пять рублей на п-поливитамины…

— Молодец, — сказал Гарик, открывая дверцу «жигуленка». — Про поливитамины — это оригинально. Я еще такого не слышал.

… Я дал продавцу цветов десятку, и тот, обрадованный, немедленно испарился в ночи. Как будто его и не было.

— Деньгами разбрасываешься? — удивился Гарик. — Разбогател? «Шевроле» этот… Кстати, мой тебе совет — оставь его здесь. На всякий случай. Машина приметная. Мало ли что.

— Ехать на этом? — Я показал на «жигуленок» и поморщился.

— Не обязательно. Можешь бежать следом.

Я забросил сумку на заднее сиденье и сел рядом с Гариком. Тот включил зажигание.

— И куда ты меня везешь? — спросил я, когда машина тронулась с места.

— Помогать правоохранительным органам, — довольно ответил Гарик, словно человек, только что безнаказанно сотворивший какую-то пакость. — В окрестностях Успенской церкви. Да-да, — сказал он, увидев выражение моего лица. — Именно там.

Было бы довольно глупо говорить по этому поводу такие слова, как «цинизм» или «варварство». Ну, цинизм. Только разве стоит этому удивляться?

Просто так развивается мир. Говорят, что граница льдов на полюсах перемещается. Вот и линия между цинизмом тоже перемещается. Не в пользу последнего. Это может нравиться, это может не нравиться, но это происходит.

И я не очень удивился, когда Борода объяснял мне технику связи с Филином.

Сначала нужно было повесить объявление: «Срочно требуется мастер каменной кладки со своим инструментом. Обращаться на Центральный почтамт, а/я 88». Причем повесить в строго определенном месте, на фонарном столбе в переулке за Успенской церковью. Указание на абонентский ящик было обманкой.

Почтамт тут был ни при чем.

Следующим шагом для заказчика должно было стать помещение условий своего заказа в тайное место, откуда потом Филин должен был эти условия забрать. Тайным местом являлось дно храмового подсвечника в Успенской церкви. Человек подходил со свечкой, загораживал спиной подсвечник от посторонних взглядов и свободной рукой помещал конверт в щель днища подсвечника. Точно так же конверт изымался.

Цинично или нет, но эта методика казалась мне довольно продуманной, особенно для Филина. Он не был связан определенным временем. Он мог прийти за конвертом утром, днем и вечером. Он мог появиться в церкви, изучить обстановку, убедиться в своей безопасности и только потом забрать заказ. Как сказал Борода, этот способ Филин использовал для контактов с новыми клиентами. После второго или третьего раза он мог пойти на личную встречу.

Видимо, Рома был постоянным заказчиком, раз заработал себе привилегию персонального рандеву с Филином. Правда, это плохо сказалось на его здоровье.

— Вы уже повесили объявление? — спросил я Гарика.

— Вчера вечером, — спокойно ответил он. — Да-да, еще до того, как я изложил наш план шефу. Я просто не хотел терять время даром. Объявление висит уже больше суток. Конверт тоже на месте. Я, кстати, хочу взять тамошнего батюшку в разработку. Не может быть, чтобы такие дела у него под носом творились, да не один год, а он был не в курсе. Думаю, Филин ему отстегивает.

— Почему не один год? Ты говорил, что у вас в картотеке только два преступления, которые можно повесить на Филина — Мавр и Рома.

— Это преступления, которые были зарегистрированы. Он мог убить еще девять или двадцать человек, просто их тела не найдены. Он мог убивать за городом, расчленять тела, топить, растворять в кислоте, — деловито перечислял Гарик.

— Бр-р-р, — поежился я. — На ночь такие разговоры… Так вы повесили объявление, положили конверт. То есть приманка готова. А что дальше? Вы посадили засаду в церкви? И думаете, что он ее не засечет?

— В церкви нет ни единого нашего человека, — сказал Гарик. — Они все снаружи. Две машины. А в конверте — микромаяк, который засекается в одной из машин. Мы можем дать Филину возможность выйти из церкви с конвертом, на безлюдное место, а там уже… Первый предупредительный, второй — на поражение. Есть предложение живым его не брать, и я это предложение разделяю.

— И мы сейчас едем туда?

— Вот именно. Там наши ребята дежурят уже сутки. Между прочим, они стараются и ради твоей безопасности. Будь им благодарен.

— Я благодарен, — сказал я. — А где ты предлагаешь мне ночевать?

— Там, в машине. А утром подменишь ребят на дежурстве. Посидишь, посмотришь на сканирующее устройство. Ребятам надо тоже отдохнуть. К обеду тебя сменят. Возражений нет?

— Так я же в Москву собирался ехать, — напомнил я.

— Когда?

— Послезавтра, — я посмотрел на часы и уточнил, — то есть уже завтра.

Вечером.

— Ну и поедешь в свою Москву. Подежуришь, а потом поедешь. Я же говорю — ребята и ради тебя стараются. Цени.

— Угу, — отозвался я. Мне стало понятно, что ближайший день окажется весьма утомительным. Не дожидаясь, пока мы приедем к Успенской церкви, я откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза.

Я почти не помню, как вылезал из «жигуленка» и перебирался в грязный невзрачный «УАЗ», где был оборудован пункт слежения. Когда я проснулся, было уже утро, и я хорошо помнил только одно: этой ночью я не видел снов. К счастью.

Я проснулся от того, что кто-то довольно противным голосом напевал у меня над ухом:

— Три танкиста, три веселых друга, экипаж машины боевой…

Песня почему-то исполнялась в замедленном темпе и в миноре. Звучало это как похоронный марш по этим самым танкистам. Просыпаться мне не хотелось, я лежал с закрытыми глазами и выдержал испытание музыкой до конца. Однако после песни о трех танкистах тот же голос не менее заунывно стал петь про то, что на поле танки грохотали, а солдаты шли в последний бой.

Соответственно, молодого командира уже несли с пробитой головой. Я подозревал, что позже будет исполнена песня из фильма «Четыре танкиста и собака». И это уже было бы свыше моих сил. Я решился и резко встал, немедленно треснувшись головой о потолок уазовского салона.

— Уй, блин, — сказал я и добавил еще несколько слов.

— Вот именно. Доброе утро, — сказал усатый мужчина в спортивном костюме, перестав петь. — Леша, — протянул он мне руку.

— Костя, — ответил я, держась левой рукой за макушку. — Очень приятно.

— Мне тоже. Раз ты проснулся, то я пошел обедать, — заявил Леша.

— Обедать? — Я изумленно посмотрел на часы: пять минут первого. Это называется хорошо выспаться. — Погоди, ты уходишь, а я что буду делать?

— Работать, — сказал Леша. — Вот экран, вот точка сигнала. Пока она не движется все в порядке. Если эта дура шевельнется, хватай рацию и вызывай вторую машину. У нас здесь наблюдательный пункт, а во второй машине как раз все убийцы и сидят.

— Убийцы?

— Они самые. Снайперы и всякие там костоломы. Задание понятно?

Я не слишком уверенно кивнул. В голове был легкий туман после сна, усугубившийся от удара. Бока ныли, и причиной тому было не слишком удобное ложе. Короче говоря, чувствовал я себя достаточно отвратно.

— Может, я не справлюсь тут один? — опасливо предположил я.

— Справишься, — оптимистически заявил Леша. — Тут даже идиот справится.

К тому же скоро мой напарник явится, — И вряд ли что-то случится сейчас.

Игорь сказал, что Филин скорее всего явится к вечерне, когда народу больше.

А сейчас в церкви пусто. И он ушел, оставив меня перед мерцающим пультом, от созерцания которого у меня вскоре заболели глаза.

Рядом с сиденьем стояла начатая бутылка минеральной воды, которую я одолел в три глотка. Мне стало немного получше. Во всяком случае, ощущение помойки во рту пропало. Почти пропало. В кармане плаща я отыскал пару пластинок жевательной резинки, закинул их в рот и стал медленно жевать пахнущий мятой комок. Будем считать, что я сел на диету.