Никогда не было, но вот опять. Попал 4 (СИ) - Борков Алексей Николаевич - Страница 76

Гуляя, я не слишком обращал внимания на прохожих. Так взглянешь мельком на сплошь бородатые и усатые лица, да и пройдёшь мимо. Один раз всего узрел в одном из идущих навстречу нечто мне знакомое, но сразу не вспомнил, где я мог видеть этого молодого рыжеватого господина. И лишь когда он прошёл мимо, меня как ударило. Ведь это же Ленин! Нет, ну какой Ленин? Всего лишь Владимир Ульянов! Я даже остановился и посмотрел ему вслед.

Собственно, если это Владимир Ильич, то, что он сейчас делает в столице? Вроде он должен быть не то в Казани, не то в Симбирске, а может даже в тюрьме сидеть и молоком между строк указания своим товарищам по борьбе писать. Ну не интересовался я биографией молодого Ильича! Да и скорее всего прохожий этот вовсе и не Ленин. Похож просто.

Но, тем не менее, встреча эта мозги мне прояснила, и я понял, отчего я так себя повел с их высокоблагородиями. Я ведь уже устал им твердить о будущей революции и угрозе истребления российского дворянства как класса. Ладно бы только дворянства, но и простому люду достанется по полной. Но все мои усилия как-то донести эту информацию до правящей элиты натыкаются на какую-то ватную стену неверия и недопонимания. Вот и поднакопилось обид. Хотя с другой стороны понять-то их можно. Ну, кто я такой для их высокородий? Какой-то хрен с бугра, а тоже пророчит!

Осознав всё это я, даже сплюнул от злости. Да гори оно всё ясным огнём! Но, похоже, плевался я зря! Как на зло, в это самое время из-за угла вывалила весёлая компания подгулявших вояк. А поскольку я так и не удосужился разобраться в их званиях, решил, что это поручики или корнеты. И были они в той стадии опьянения, о которой сказано у Козьмы Пруткова:

«Что бы нам, господа, взять по хлысту,

Постегать прохожих на мосту».

Читал я о таких развлечениях господ офицеров в двадцатых годах девятнадцатого века. Моста вблизи не было и прохожих было не густо, зато попался я, «занюханный штафирка», посмевший плеваться в присутствии господ офицеров.

- Ты что каналья плюешься здесь, как верблюд бухарский? – схватил меня за плечо шагавший впереди крепкий брюнет с щегольскими усиками и мутноватыми злыми глазками.

Я сбросил с плеча его руку и холодным печёринским тоном возвестил:

- Вы пьяны, милейший! Проспитесь!

После этого я ожидал благородный вызов на дуэль, прямо как в кино. Но видимо я чего-то не до конца понимал в благородстве господ офицеров девяностых годов девятнадцатого века.

- Что! – взревел поручик или может он вовсе не поручик, а корнет.

Нет, судя по гонору всё-таки поручик. И пока я размышлял о видовой принадлежности данной особи мужского пола, тот ловко и без замаха двинул кулаком мне по зубам. Ну как двинул? Скажем так - хотел двинуть! И в его действиях чувствовался опыт и сноровка, видимо натренировался на нижних чинах. Но я то - не нижний чин. Успел среагировать и чуть отклониться, но не до конца. Кулак больно скользнул мне по уху и сбил с головы шляпу.

- Ах ты сука портупейная! – впадая в боевой раж, завопил я и, снизу врезал ему в челюсть, которую он не удосужился хоть как-то защитить.

Под моим кулаком что-то треснуло, и мой визави грохнулся на мостовую, раскинув руки. Трое его дружков пребывали в ступоре. Я решил воспользоваться этим и смыться, но сбежать мне не дали. Противники мои быстро опомнились и принялись довольно умело обрабатывать меня кулаками. Я, как мог, отбивался, но это были не полудеревенские барнаульские шакалята, а тренированные бойцы. Меня спасало пока, то что, будучи не совсем трезвыми, они большей частью мешали друг другу, поскольку каждый из них хотел непременно врезать мне по физиономии. Я же старался физиономию свою защищать и по возможности ответить.

Но как сказано в одной хорошей книге - «всему прекрасному приходит конец». С двух сторон послышались трели полицейских свистков, заставившие моих оппонентов умерить пыл, перестать махать кулаками и переглянуться. Похоже, им тоже не улыбалось попасть в руки полиции, но их лидер сейчас был в бессознательном состоянии, и команду на организованный отход дать было не кому. Пришлось брать ситуацию под контроль.

- Ты и ты, - указал я на двух менее пострадавших. - Хватайте своего товарища и ходу, пока не замели! А ты фуражки подбери и тоже смывайся.

С этими словами я подхватил свою тросточку, шляпу и кинулся в переулок. За мной забухали сапоги и господ офицеров. Двое тащили павшего героя, который уже начал приходить в себя и не совсем уверенно перебирал ногами.

- Давайте сюда! Здесь проходной двор, – указал прихрамывающий третий участник побоища на какую-то щель между домами.

Свернув туда и пробежав по двору, вышли на тихую улочку. Свистков слышно не было, и никто нас не преследовал. Скорее всего, и городовым не слишком хотелось иметь дело с господами офицерами и потому нам позволили удрать.

- Стойте! – скомандовал я.

Те, видимо привыкшие подчиняться своему лидеру, послушно остановились. Я подошёл к еле державшемуся на ногах вояке и осмотрел.

- Рот открой! – тот, опешив от моей наглости, открыл рот.

- Так, вроде, челюсть не сломана! – констатировал я данный медицинский факт. Спросил, - Тошнит?

Поручик мотнул головой и скривился.

- Похоже, сотрясение у него, – поведал я заторможено смотревшим на меня господам офицерам.

- Вы его непременно доктору покажите! – сказал я и добавил: - Прощайте господа! Надеюсь никогда больше с вами не увидеться!

Догнав проезжающий мимо пустой экипаж, вскочил в коляску и, ткнув тростью кучеру в спину, приказал:

- Гони любезный! Трёшку дам!

Тот, воспрянув от дремоты, хлестнул лошадку, и мы, довольно резво, стали удаляться от пребывающих в недоумении господ офицеров. «Вовремя смылся», - подумал я, ощупывая языком зубы и разглядывая сбитые костяшки на кулаках. Блин! «Перчатки специальные надо пошить что ли».

- Куда дальше, барин? – повернулся ко мне кучер, переводя лошадку на шаг.

- Давай до ближайшей аптеки, - указал я направление.

Кучер ухмыльнулся в дремучую бороду и сказал:

- Эк тебя, барин, отделали. Ты кровь-то с морды оботри, а то напугаешь аптекаря-то.

Дискутировать с наглым кучером я не стал и, признав его совет своевременным, достал носовой платок и приложил его к рассеченной брови. Чёрт! Давно мне так не доставалось! Последний раз ещё в той жизни. Однако здоровые лоси эти господа офицеры. Если в армии все такие, то за безопасность Российской империи и государя-императора можно не беспокоиться.

Вот и аптека! Выдал кучеру рубль, приказав дожидаться, зашёл. Аптекарь, чернявый мужчина лет сорока, к моей покоцанной физиономии отнесся вполне равнодушно и вату с одеколоном выдал беспрекословно. Предоставил в моё распоряжение даже зеркало. Быстренько приведя себе в более-менее благообразный вид, я рассчитался с невозмутимым аптекарем и вышел к терпеливо ожидающему обещанных трёх рублей водителю лохматого транспорта. Назвал ему адрес дома находящегося от гостиницы за два квартала и по приезду выдал довольному кучеру ещё два рубля.

Зайдя в свой номер и посмотревшись в зеркало, решил, что стоит навестить Савватеевну. К счастью, знахарка оказалась на месте и, оглядев меня, усмехнулась:

- Вижу, что своей смертью ты не помрёшь! Проходи, садись на стул.

Минут пятнадцать она колдовала над мой физиономией, втирая какие-то мази, что-то бормоча себе под нос. Наконец приклеила нечто похожее на лейкопластырь на повреждённую бровь и дала выпить какое-то горькое пойло, от которого меня пробило на зевоту. Потом ещё раз, осмотрев меня, отправила спать.

На следующий день я никуда не пошёл и чуть ли не весь день провалялся в постели в надежде, что полученные мною от господ офицеров синяки станут стараниями ведуньи не так заметны и я смогу предстать перед полицейским начальством в более благопристойном виде. Вечером сходил к парням, которые немного посмеялись над моим внешним видом и рассказали о делах на аэродроме.