Записки нечаянного богача 3 (СИ) - Дмитриев Олег - Страница 1

Записки нечаянного богача — 3

Глава 1

В гостях у кардинала. Снова здоро́во

На открытой веранде крошечного ресторанчика сидели две семьи. Уходящая вниз улица, выложенная брусчаткой, наверняка помнившая очень многое, в самом конце поворачивала влево, становясь набережной. Там, где она поворачивала, за домами поднималась в ярко-синее небо громадная светло-коричневая колонна маяка с вершиной в форме шахматной ладьи. На ней стояла металлическая клетка, в которой раньше вечерам разжигали огонь, различимый из океана. Огонь предупреждал о здоровенной скале Сальмедине, которая коварно стерегла уставших и невнимательных мореплавателей. Гид говорил, что даже пламя маяка, заметное вокруг на многие километры, не смогло уберечь всех — множество судов пошло ко дну уже после постройки этой громадины. Любители подводного плавания изучали покрытые водорослями останки громадных галеонов, которые покоились на дне у подножия скалы. Огня на маяке, понятно, давно не разводили — в клетке наверху стояли мощные прожектора.

Веранда была со всех сторон закрыта деревьями и высокими кустами, которые видел, наверное, каждый, побывавший в Египте, Турции и прочих гостеприимных местах, где начинаешь понимать, что когда раздавали солнышко, морюшко и теплый мягкий климат — наши предки были явно заняты чем-то более важным. Поэтому вся эта роскошь досталась шумным лентяям, что закрывали ставни и входные двери на сиесту, и часто забывали открывать их после неё. Ярко-фиолетовые, лиловые и красно-оранжевые цветы покрывали, казалось, всё, что здесь произрастало. Запахи от красок не отставали — сочные, насыщенные и совершенно ничего общего не имевшие с привычными и родными. Лёгкий ветер с побережья доносил ноты соли, йода и горячего песка. Цветы и листья источали сладковато-пряные ароматы. Небольшие рестораны и кафе маленького прибрежного городка пахли всеми видами морских деликатесов и кисловато-холодными брызгами лимонного сока. Каждый камень любого дома, казалось, мог рассказать такое, чего ни за что не прочтёшь ни в одной книге по истории Европы.

Две семьи, зашедшие тёплым вечером на ужин и расположившиеся на открытой веранде, были моей и серого кардинала, Михаила Ивановича. После успешного решения вопросов с излишне инициативным сотрудником золотопромышленника Мурадова, Второв предложил погостить у него дома в Андалусии, который нахваливал раньше, считая более удобным и комфортным, чем его дворцовый ансамбль под Тулой, в лесах Щегловской засеки. Мы не стали ломаться и согласились.

Только мама с братом лететь отказались наотрез. Мама сказала, что ей моих приключений хватило с избытком, и если я вдруг решу её ещё куда-нибудь вывезти — предупреждать заранее, недельки за две. А если я планирую там драться с кабанами, медведями и прочими мельницами — вообще одному отправляться. История с художественной штопкой сына явно ей не понравилась, что, в принципе, было вполне объяснимо. Переполнила же чашу терпения обзорная экскурсия по усадьбе Второва, которую в наше с ним отсутствие провели для моей семьи. Если Надя с Аней восприняли милые мелочи вроде контактного зоопарка, спа-комплекса, вертолётных площадок, кинотеатров, боулинга, кортов и поля для гольфа более-менее нормально, то брат и мама напротив, ещё сильнее захотели домой. В маленький тихий город, где всё знакомо, всё привычно, все друг друга знают и при этом не норовят ни съесть, ни убить, ни разорить.

Брат же сказал, что у него было несколько вариантов по работе, и он наконец-то вполне готов к ней приступить. На мои предложения подождать месячишко и устроиться ко мне, хотя куда именно — я на тот момент ни малейшего представления не имел, ответил, что хочет сам попробовать. Но мои предложения тоже рассмотрит, когда будет что-то предметное. Кажется, из-под Читы он тоже вернулся, сильно повзрослев. Тоже — потому что Антона будто подменили. Он перестал страдальчески вздыхать, раздраженно пыхтеть и поддаваться на провокации сестры. Прекратил везде и всюду видеть попытки оскорбить или как-то задеть именно и персонально его. Оставил затею научить жизни всех вокруг. Как сказал внутренний фаталист: «и всего-то надо было, что едва не помереть на клыках кабана-убийцы».

Поэтому в гости к «деду Мише» мы полетели вчетвером, в компании Лены, Вани и Маши, кардинальской семьи, глава которой пообещал подтянуться к нам через пару дней, пояснив, что «попутно заскочит» в Мюнхен и Турин. Принимая во внимание масштаб фигуры, которой он являлся, я бы не удивился и попутным Сиднею с Аддис-Абебой. Мы добрались до дома на Радже, которого пригнал Лёха, один из сотрудников Головина, с которым нас связывали истории на Индигирке и на Пятницкой улице. Я с удивлением отметил, что соскучился по обоим — и по любимой машине, и по Лёхе, рядом с которым как-то сразу становилось спокойнее и увереннее. Не так железобетонно, как рядом с Тёмой, конечно, но тоже хорошо. Раджа докатил нас до дома, где сразу за шлагбаумом вышел встречать начальник охраны, Василий Васильевич, непростой военный пенсионер. Ему я вручил банку таёжного меда, которую уже едва ли не на ходу передавал в самолёт Стёпа, богатырь-военный из-под Читы, когда узнал, кто именно оберегает покой моей семьи в закрытом квартале. Пока жена и дети собирали чемоданы, попробовал ещё раз за чаем убедить маму с братом присоединиться, но без результата. В общем, чуть ли не от руки переписав на Петю Вольфа, так и стоявшего возле дома, простились с моей роднёй, на мой взгляд совершенно зря лишившей себя путешествия в тёплые края. Но, как сказал по этому поводу внутренний фаталист, «насильно мил не будешь».

В Шереметьево нас доставил памятный «космолёт» с номерами «три восьмёрки», будто бы закреплённый за нашей семьёй. Хотя, памятуя о возможностях Михаила Ивановича, вполне могло статься, что у него весь автопарк гоняет на одинаковых номерах, чтобы не путаться. Как бы то ни было, больше вопросов возникло у меня в аэропорту, когда подтянутый мужчина в темно-синем костюме и двухцветном галстуке проводил нас дипломатическим коридором и без досмотра. Внутренний скептик всё порывался предъявить кому-нибудь, кому угодно, загранпаспорт, но был остановлен сдержанным жестом и фразой подтянутого: «в этом нет необходимости». Скорость роста нейронных цепочек явно не успевала за навалившимися возможностями и преимуществами. К самолёту доставили мгновенно, на борт поднялись тоже без проблем и без досмотра. Надя и Лена начали беседу ещё в холле аэропорта, куда нас подвезли в одно и то же время, и не прерывались, кажется, ни на минуту. Маша и Аня брали пример с матерей и тоже что-то частили друг другу не переставая, только выше тона на два-три. Антон и Ваня обсуждали рестораны и клубы приморского города, и, к моему удивлению, сын не проявлял ожидаемого энтузиазма. А когда он ответил на приглашение «забуриться в одно крашевое место» спокойной фразой «посмотрим, Вань, как семья решит» — популяция медведей явно понесла ощутимый урон, а мой внутренний скептик начисто лишился дара речи. В общем, все были заняты разговорами, поэтому красоты взлетно-посадочной полосы или перрона, как там правильно у авиаторов, и стремительный профиль Бомбардье Глобал 5000, как было написано на борту справа от трапа, аккурат под разделенным надвое кругом, шокировали и поражали, судя по всему, меня одного.

Полёт прошёл штатно, о чём сообщил нам капитан, провожая лично у трапа. За четыре часа девчонки удивительным образом не стёрли языки под корень, щебетав, а парни — пальцы об экраны смартфонов. Я, признаться, оробел от обилия роскоши вокруг, поэтому прикрыл глаза и бессовестнейшим образом продрых всю дорогу на удобном диване, пропустив и чай, и игристое, и закуски, что, оказывается, пронесли мимо меня. Но, отдать должное, выдали Наде симпатичный пледик, которым она меня заботливо накрыла.

В моем босяцком понимании, за четыре часа от Москвы можно было доехать до Ярославля, Рязани, Тулы или Мурома. Долететь за это же время, как выяснилось, можно было в значительно более широкий перечень городов. В тот день, например, мы сели в аэропорту Херес-де-ла-Фронтера, тут же покорившем меня, во-первых, вкусным названием, а во-вторых, тем, что тут тоже никому ничего не надо было предъявлять. Лена Второва сразила Аню наповал, когда не снижая скорости переходила с русского на испанский, стрекоча что-то в ответ на вежливые, хотя и по-южному громкие вопросы работника аэропорта. Видимо, они были знакомы, потому что общались в стиле, далеком от сухого дипломатического. Жена Михаила Ивановича объяснила, что Раулито, пожалуй, уже больше их сотрудник, чем испанской таможни, поэтому и здесь со входами-выходами проблем не возникло. До Чипионы, города, расположившегося на самом, казалось, краешке Европы на берегу Атлантического океана, мы доехали меньше чем за час. И весь этот час я безуспешно пытался вспомнить, откуда знаю это название. И лишь увидев громадину местного маяка, вспомнил. Тот самый сон, что навалился, как шквал с моря — сбил с ног и закрутил, запутал. В котором покойный дед Вали Смирнова и не менее покойный отец Зинаиды Александровны Кузнецовой рассказывали мне историю золотого самолёта. В котором я видел, как Антон рванул с места, поскальзываясь на мшистых корнях, а вслед за ним гораздо ровнее и устойчивее, как локомотив по рельсам, мчался кабан чудовищных размеров. Тогда я, помню, здорово удивился. Сейчас же — деликатно говоря, был до крайности изумлён.