Живые нити (СИ) - Сорокина Настасья - Страница 15

До рабочего квартала было минут пятнадцать пешего пути. Алек шел развязно, чтобы отвлечься и расслабиться, и когда наконец добрался до места, его походку было не узнать — широкий, загребающий, чуть шаркающий шаг, руки, засунутые в карманы по запястье, кепи, опущенное почти на нос.

Алек притормозил через дорогу от бара, оперся о стену, приглядываясь к посетителям. С первого взгляда, ничего необычного в этом баре не было. Деревянная дверь хлопала туда сюда, впуская и выпуская простых работяг, с такими усами и в таком же кепи, как у Алека. Лишь название «Чаща» могло намекнуть прохожему на то, что хозяин заведения — кроссбрид, как и многие посетители. Если и стоит искать сплетни про кроссбридов, то только здесь.

Алека и бармена связывали длительные и самые стабильные отношения: товарно-денежные. Бармен прекрасно понимал с кем имеет дело, поэтому за определенную мзду делился с полицейским интересными сплетнями. Алек, в свою очередь, этим не злоупотреблял. Во-первых, сплетни — дело хорошее, но дорогое, а чек в бухгалтерию не приложишь. Во-вторых, он не хотел прикрывать бармена от совсем уж откровенных нарушений закона — пока им обоим удавалось балансировать на грани.

К тому же, Алек знал наверняка, что здесь можно было прикупить Гранулу. Бармен, осознавая щекотливость положения, был готов делиться информацией о поставках и барыгах — ни разу не соврал, чем заработал огромное уважение всех следователей Бюро.

— Сандр, здорово.

— И тебе не хворать, Аргос. Что по пиву?

— Утром был свежий завоз темного, будешь?

Алек кивнул, устроился у барной стойки и настороженно повел головой. Он называл это «погреть уши» — кровь Дома Оленя позволяла слушать самый тихий шепот в отдаленном углу комнаты, даже если вокруг было шумно.

В баре пахло кислым: пивом, мочой и потом. Тихо шуршал потолочный вентилятор, разгоняя застоялый душный воздух. Ритмично капало из пивного крана в поставленный от протечек стакан. Тихо, нежно поскрипывали доски пола. Общий гул разговоров сливался в странную песню на десятки голосов, без слов, но с диковинной, одному Алеку заметной мелодией. Он сосредоточился, и ровный поток звуков рассыпался перед ним бисером: каждый голос зазвучал отдельно, будто говорящие нашептывали ему на ухо.

— … Цены нынче растут так быстро, на той неделе я еще мог себе позволить…

— … Жена заходит в комнату, а он там без штанов и рядом соседка…

— … И зарплату задержал! А он уже на той неделе не заплатил…

— … И спишь на этой подушке, и сны чудесные, даже просыпаться не хочется…

— … Мастер сказал, если заказы не пойдут, придется уволить. А где ж взять их, заказы-то…

Гудящий улей из человеческих судеб гудел и захлестывал Алека с головой; одна история перетекала в другую без начала и конца. Звуки и слова играли в салки внутри черепной коробки, и Алек путался и плутал в них, будто и впрямь оказался в чаще. Время шло, но охота не задалась — из разговоров так и не удалось выловить ничего полезного. Люди сменяли друг друга, обсуждая цены и зарплаты, и расходились по домам. Все-таки середина рабочей недели — не лучшее время для загула. Несколько раз упомянули Центральный банк, но больше волнуясь о выплатах и сбережениях, чем о необычном ограблении.

Алек успел приметить пару кроссбридов, один из которых явно не дружил с законом, но они не задержались, молча выцедив по шоту и скрывшись в ночи.

«Все-таки, я олень, а не охотник», — мрачновато констатировал Алек, чувствуя что уже изрядно окосел. Захотелось черного кофе, но в «Чаще» такого не подавали: предлагалось бодриться еще одной порцией алкоголя и, для пущего эффекта, дракой. Алек решил повременить со вторым и попросил дешевого виски. Часы показывали полвторого.

— Ну что, Сандр, — бармен со скучающим видом притулился рядом, блеснул в темноте волчьими глазами. — Как дела на улице?

— Живем помаленьку. Банк обчистили в центре, слыхал? — Алек цедил сквозь зубы, как и было принято в этом районе. — Стена прям выпала, жуть какая.

— Слыхал, и в самом деле жуть, — подыграл бармен. — Пока у одних людей на хлеб не наскрести, другие забирают чужое. Что ж с банком будет?

— Неведомо. Разберутся как-то. Откуда-то ж в банке берутся деньги, — Алек сверлил его взглядом, чуть сощурившись. — Повезло кому-то, столько деньжищ. Я б не отказался тоже.

Бармен едва заметно оглянулся.

— Сизый вот каждый вечер у меня околачивается, вчера весь вечер шушукался в углу с каким-то друганом. А сегодня не пришел.

— Не слыхал про такого… — Алек зевнул. — Что за хер?

— Сизого не знаешь? Во даешь. Он лоб здоровый, под два метра.

— А почему Сизый?

— Потому что не бурый и не белый, — бармен отчетливо выделил последние слова.

«Значит все-таки Дом Медведя… но откуда у нас вообще такой уникум завелся?»

— Да как-то не пересекались. Давно его знаешь?

— Давненько. Да его тут все знают, парень-то заметный. Добрый, в общем-то, нормальный парень.

Алек, «погрев уши», попытался выловить кроссбридов среди оставшихся посетителей и не нашел никого. Значит, некому неожиданно их подслушать.

— Если он такой добрый и нормальный, — проговорил он одними губами, скрытыми за накладными усами. — То как решился на грабеж?

Бармен потянулся за пустым стаканом и ответил — так же, даже не шепотом, а намеком на шепот:

— А кто их, Эстетских, знает…

После чего скучающей неторопливой походкой ушел на другой конец стойки. Алек допил препоганое пойло, вытряхнул последние капли в рот — работяги не раскидывались добром. Рассчитался, незаметно докинув сумму, на которую можно было бы купить несколько бутылок коллекционного виски, а не этой дряни. Вышел, не спеша прогуливаясь до дома окольным путем. Чуть пошатывало, но Алек держался.

Эстет — бывший воротила организованной преступности, сейчас якобы ушел на покой, но в Бюро знали наверняка: незаконный оборот Гранулы, оружия и других малоприятных вещей шел через него. Вернее, конечно, не через него лично, а через целую сеть подсадных уток, но деньги оседали в огромном сейфе на его вилле у моря. И если в молодости, Эстет не гнушался любых, даже самых грязных делишек, сейчас же действовал очень аккуратно, дружил с судьями и чиновниками и не держал рядом дураков.

Каждый раз, слыша его имя, Алек боролся с резкой и мерзкой, как запах затхлости, ненавистью — пока здравый смысл и профессионализм побеждали. Бюро уже давно пыталось поймать старика за хвост, но результаты оставляли желать лучшего. Алек был готов рвать глотки, давить бандитов и следить за ними без отдыха и сны — но капитан Варрон придерживалась другой политики. Алек неизменно уступал — бессмысленно спорить с её авторитетом и опытом.

«Неужели какая-то шестерка решилась на такую самодеятельность? Не боится деда или делает это по его указке?»

Кажется, придется наведаться к Эстету еще раз.

* * *

Едва стукнуло девять утра, а Алек, одетый с иголочки в костюм-тройку, несмотря на уже набирающую обороты жару, сидел в приемной огромной загородной виллы. Вид отсюда открывался удивительный: цвет воды в лагуне у подножия виллы был такого концентрированного лазурного цвета, что хотелось зажмуриться. Белые колонны обрамляли морской пейзаж, так что он казался картиной в экзотической раме.

Можно было предположить, что удостоверение следователя Бюро Магического Контроля открывало все двери, но нет — эту дверь приходилось брать на таран, а жителей виллы — измором. Его приход талантливо игнорировался семейством Ласкарис уже не менее четверти часа, хотя то ли дворецкий то ли секретарь дважды предлагал ему чая и сигар. Хотелось кофе с ромом для опохмела — можно без кофе — но Алек держался.

Информатор еще на рассвете сообщил, что Линос Ласкарис, в широких кругах известный под именем Эстет, показался в собственной вилле накануне ночью. Алек жаждал засвидетельствовать ему свое непочтение, замаскированное дружелюбностью.

Когда наконец дверь с тихим шорохом отворилась. Алек, любовавшийся видом из окна, обернулся и встретился взглядом с Эстетом. Ластарис сдал: полноватые гладко выбритые щеки осунулись, синяки под глазами чернели, а по шее пошли пигментные пятна. Эстет держался ровно, хоть припадал на обе ноги и опирался на франтоватоватую трость, идеально подходящую по цвету к его костюму новейшего фасона. Принарядившийся Алек все равно почувствовал себя неаккуратным бездомным.