Реши это (ЛП) - Калмз Мэри - Страница 28

Ник медленно повернулся, чтобы посмотреть на меня.

Я пожал плечами, и он снова перевел взгляд на нее, потому что она еще не закончила.

– А еще Иона, так хотел назвать меня отец, или... о, знаешь что, я думаю, это то, что нужно.

– Я согласен на Шерри.

Она скорчила гримасу и хмыкнула.

– Немного скучновато, но ничего страшного.

Когда я открыл заднюю дверь «Ровера», чтобы взять наш багаж, он был рядом со мной.

– Думаю, она разочарована, – сказал он, выглядя расстроенным.

– Нет, она просто надеялась на Гиджет или Гидж. Ее дедушке нравился этот фильм, и они не раз смотрели его вместе. Я воспользуюсь им в какой-то момент, пока мы здесь, и это сделает ее счастливой.

Он уставился на меня.

– Что?

– Нет, ничего.

– Выкладывай, – потребовал я.

– Ладно, но нет способа сказать это и не показаться придурком.

Я ухмыльнулся.

– Давай угадаю. «Ты кажешься таким нормальным, раз она твоя мать».

– Нет, – сказал он, прочистив горло. – Мне было интересно, как это ты такой скучный, если она твоя мать.

Отмахнувшись от него, я взял свою сумку и повернулся, чтобы направиться к дому.

– Я шучу, – поддразнил он, скользнув ко мне, положив руки мне на бедра и двигая головой, чтобы заставить меня посмотреть на него. – Да ладно, Лок, я шучу.

Я зарычал на него.

Наклонившись, он обхватил меня за талию и прижался лицом к моей шее.

– Я играю с тобой, – пробормотал он, его теплое дыхание на моей коже вызвало непроизвольную дрожь. – С тобой не скучно, даже немного.

– Давай, – подтолкнул я его, желая, чтобы он отпустил меня, прежде чем я сделаю то, что хочу, и схвачу его обратно. У меня возникло внезапное желание обхватить его руками. – Я умираю от голода.

Он отпустил меня, бросился за своей сумкой, и я запер машину, пока он догонял меня. Собаки вернулись, чтобы убедиться, что мы не заблудились, идя к дому.

Широкий ручей и тень пышной рощи деревьев, окружавших дом, немного охлаждали температуру снаружи, но это был конец августа, все еще жарко, поэтому мы вернулись внутрь, в тень и к вентиляторам. Ник был мгновенно впечатлен.

– Если тебе станет слишком жарко, – сказала мама Нику, – я могу включить кондиционер, но я предпочитаю этого не делать. Мне не нравится быть отрезанной от природы.

– Я тоже, – согласился он. – Я стараюсь держать двери дома открытыми, хотя у меня есть воздушная завеса, – сказал он ей.

Она попросила его объяснить, и хотя он сказал ей, что воздух не пропускает жуков, она ужаснулась, что пчела может попасть в него и пострадать.

– Мы должны защитить наших медоносных пчел, – настаивала она.

– Безусловно, – быстро согласился он, слегка обеспокоенный тем, что она так категорична.

– У меня есть друг, который держит пчел, – сказала она, вставая, чтобы принести нам еще воды со льдом, настоянной на ягодах. – Поэтому у меня есть свечи из пчелиного воска и все виды меда, которые только можно придумать.

Он собирался помочь перенести вещи из кухни на стол, но она приказала ему сесть и отдохнуть. Я предложил свою помощь, а когда она скрылась, наклонился поближе и шепнул ему, чтобы он не спешил с едой.

– Что ты имеешь в виду?

Я мрачно посмотрел на него.

– У нее тяжелая рука со специями, так что будь осторожен.

Он насмешливо хмыкнул.

– Я серьезно. Полегче.

Он посмотрел на меня так, будто я явно заблуждался, и я покачал головой.

Как только мы с ней сели за стол, мы втроем наполнили наши тарелки, и моя мама сразу же начала задавать Нику миллион вопросов, чтобы узнать его получше. Слушать их было приятно, и я обнаружил, что их общение делает меня счастливее, чем следовало бы. Почему меня волновало то, что он явно был влюблен в нее, а она в него, не имело смысла. Я как раз пытался разобраться в этом, когда она отправилась на свою огромную кухню за очередным кувшином воды и приготовлением тоста с авокадо, оставив нас вдвоем.

Его вздох привлек мое внимание, и я понял, что он пристально смотрит на меня.

– Что с тобой?

– Все такое острое, – поспешно ответил он, допивая последнюю порцию воды.

– Да, я знаю, – согласился я, ухмыляясь ему. – Я же говорил тебе.

– Даже ее мичелада острая, – ныл он. – И она не шутила, когда говорила, что такитос острые.

– Да, я знаю, – повторил я, бросив на него взгляд, который, как я надеялся, передавал, каким тупицей он был, не слушая меня. – Думаю, у нее давно сгорел индикатор остроты во рту. И завтра утром ты не должен пить ее кофе.

– Что? Почему нет?

– Потому что она делает его таким крепким, что однажды у моей бабушки воспалился мочевой пузырь.

– Ты шутишь?

– Думаю, мы уже выяснили, что я не шучу, когда речь идет о моей матери.

– Господи, а чашки от него не пачкаются?

– Любой кофе пачкает чашки, если дать ему отстояться, – уточнил я. – Думаю, ты хотел спросить, не отслаивается ли глазурь от внутренней поверхности чашки, и ответ - да.

Его глаза широко раскрылись.

– Это просто еще одна вещь, которая делает ее ею, – великодушно сказал я. – Ты должен смириться с этим, мой друг, – сказал я, прежде чем вернуться к поеданию сальсы.

– А мы?

– Что мы? – спросил я, засовывая в рот очередную чипсу. Лучше всего было съесть одну с сальсой, одну без, и чередовать так все время.

– Друзья.

– Ну, да. Мне кажется, мы к этому идем, не так ли?

Он кивнул.

– Я хочу, чтобы мы были действительно хорошими друзьями.

Я вздрогнул, и его усмешка, а также то, как он потянулся к моему колену и сжал его, согрели меня изнутри, даже когда я продолжал сохранять страдальческое выражение лица.

– То есть ты хочешь сказать, что, когда я уеду, мы все равно будем обмениваться рождественскими открытками, разговаривать по телефону и все такое? – спросил я, как будто это было самое худшее, что я мог придумать.

Он выглядел испуганным.

Я похлопал его по плечу.

– В чем дело? Слишком ужасно, чтобы выразить это словами?

– Нет, это не так - просто меня осенило, что да, ты собираешься уехать.

– Как только ты начнешь работу над альбомом и твоя жизнь наладится, да, мне нужно будет уйти с дороги, чтобы ты мог жить дальше.

Его взгляд задержался на мне.

– Разве не этого ты хочешь?

– Ты упускаешь суть, – сообщил он мне. – Разве я не живу с тех пор, как проснулся в ту первую субботу июня и обнаружил тебя на своей кухне?

– О чем ты говоришь?

– Думаю, можно утверждать, что я живу сейчас.

– Ты хочешь поговорить о семантике?

– Нет, – сказал он, и на его лице появились следы улыбки. – Я хочу сказать, что тебе не нужно уходить, чтобы я мог жить дальше. Эти два действия не являются взаимоисключающими.

Я нахмурился.

– Конечно, это так. Я - ремонтник, и к тому времени, как я выйду за дверь, ты уже будешь в полном порядке.

– И почему ты должен уйти?

– Ну, для начала, потому что ты не хочешь, чтобы я был там, когда...

– Когда что?

– Когда ты снова начнешь встречаться, – огрызнулся я. – Ты захочешь уединиться, и чтобы я не дышал тебе в спину...

– Ты ошибаешься, – сказал он, и действительно, эти его глаза были просто нечто, золотисто-карие. Меня притянуло и удержало там. – Ты мне нужен.

– Не навсегда, – хрипловато ответил я, глядя на сальсу. – Ты молод, Ники. Тебе нужно потратить кучу времени на свидания и знакомство с людьми, и наряду со всеми остальными удивительными переменами в твоей жизни найти подходящего человека тоже будет здорово.

– Мне так нравится, что ты принимаешь все мои решения за меня.

Я захихикал, поднимая глаза к его лицу.

– Видишь, вот о чем я говорю. Я - жужжалка, и ты знаешь, что это правда.

– Нет, – ответил он мягко, хрипло. – Я думал, что ты такой. Я много чего о тебе думал, а потом, не знаю, когда это было, но однажды вечером я стоял на террасе и понял, что слышу сверчков.

Я усмехнулся, понимая, к чему он клонит, потому что это было вполне логично.