Столичный доктор. Том VI (СИ) - Вязовский Алексей - Страница 44

— Тысяч сто, наверное. Город очень быстро растет, с переписи восемьдесят восьмого увеличился чуть не в полтора раза. Не все этим довольны, особенно дайг.

— Кто это? Местные аристократы?

Ректор раскурил трубку, пыхнул дымом в мою сторону. Ароматный у него табачок…

— Да, разбогатели на шелке. Живут обособленно, в основном в Далбе, на южной окраине. Купить там дом чужаку практически невозможно. На почтовых ящиках только инициалы, кому надо, тот знает жильца, а остальным не положено. Они даже разговаривают на собственном варианте немецкого.

— Всё как везде, — покивал я. У меня было в планах воспользоваться швейцарского конфиденциальностью и банковской тайной — я планировал открыть номерной счет в Wegelin Co. Существовал он аж с 1466 года и вполне дожил себе до 2013-го безо всяких потрясений и скандалов. Как говорится, стабильность — признак мастерства. Доходы от Келера, будущие прибыли по совместному с немцами предприятию я планировал вкладывать через швейцарский банк в их же процентные облигации. Найти невозможно, банкротства не грозит… От добра добра не ищут.

Больница сверкала чистотой. В каждой детали ощущалась легендарная швейцарская педантичность. Думаю, здесь вводить штрафы за нарушение санитарного режима, как я делал в Москве, смысла нет — и так все его соблюдают. Просторные светлые палаты, укомплектованные всем необходимым, широкие коридоры. В аптеке я удовольствием увидел наши лекарства. Вернее, мне их с гордостью показали. И стрептоцид, и зеленку… В ординаторской висел негатоскоп! Очень удобно: воткнул в него снимок и рассматривай не спеша в мельчайших деталях.

В операционной я застыл в восхищении. Они доработали бестеневую лампу! Операционное поле освещается просто отлично! Стол с изменяемым положением плоскости! Красота! Что они сделают, попади им в руки хотя бы прототип аппарата искусственной вентиляции? Каюсь, подкупило, что на меня смотрели не с превосходством, как бы говоря «Ну, русский, уделали тебя по всем статьям?». Наоборот, волновались, будто ученик, ожидающий оценку за правильно сделанное задание. А кому не нравится, что его хвалят?

Станция скорой, небольшая, всего три бригады, тоже поражала продуманностью деталей: и «станок» для носилок в фургоне, и удобно складывающиеся сами носилки. Хороший ящик для медикаментов. Игрушка, а не карета. Ой, пандусы на входе! Вот совсем простая вещь, но почему сделали швейцарцы, а не мы? Массини только кивал согласно, когда заведующий станцией рассказывал, что в скором времени от гужевой тяги откажутся — идут переговоры о заказе специализированных грузовиков с фургонами. Конечно, автомобилей такого типа ещё немного, но они хотят быть в числе первых.

Воодушевили, ничего не скажешь. С одной стороны, обидно самую малость, что у нас до такого не доперли еще, а с другой — остается только радоваться, что люди так переживают за дело.

Наверное, на волне эйфории после увиденного я рассказал ректору о своей мечте — лучшей больнице в мире с медицинской школой. Чтобы лечиться могли все с самыми сложными случаями, независимо от достатка. Собрать лучших врачей, создать самое передовое диагностическое отделение и чтобы стажировку в этой клинике считали неимоверной удачей.

— Отличная идея! — горячо поддержал меня Массини. — Я уверен, что с вашими талантами всё получится. Кстати, если решите осуществить задуманное здесь, обещаю поддержку на всех уровнях! Сами посудите: у нас крупный железнодорожный узел, значит, приехать сюда сможет каждый. Замечательная природа! Найдем подходящий участок земли и поможем всё оформить! Уверен, поиск архитектора превратится в международный конкурс! Если вы готовы, то я проведу предварительные переговоры в ратуше, совет кантона примет решение очень быстро! И даже выделит деньги. Я верю, что ваш проект станет примером для всего мира! — пафосно закончил он свой спич.

— Очень неожиданно, — немного растерялся я от такого напора. — Мне надо подумать, конечно, взвесить все плюсы и минусы. Но недолго. Я дам вам ответ в ближайшее время.

Обратно шел весь в раздумьях. Вот так мозги с Родины и утекают. Поссорился с властью, уехал читать лекции, а тут бац, совет кантона тебе деньги выделяет, горную долину в аренду на сто лет и пожалуйста, делай что хочешь. Только на высшем уровне — чтобы вся Европа лечиться приезжала.

Два века длится эта печальная история — исход умнейших людей России. Вот Мечников. Будущий Нобелевский лауреат, создатель теории иммунитета — а где он сделал свои главные открытия? В Париже, в лаборатории Пастера. Почему не в Петербурге, не в Москве? Потому что там для него не нашлось места, не дали развернуться. Хавкин, великий инфекционист. Под чьим флагом он сделал свои открытия? Что случилось бы, мечтай он о будущем Эрец-Исраэль в России? Правильно, страшного — ничего. Мечтать, как говорится, не вредно.

Я вспомнил про Зворыкина — отца телевидения. Выпускник Петербургского технологического института. А где он создал кинескоп, без которого немыслимо телевидение XX века? В Америке, в лабораториях RCA. Сбежал от революции, как тысячи других. И ведь не только революция виновата — травля учёных началась задолго до неё. Вспомнить хотя бы Лобачевского, которого современники высмеивали за «воображаемую геометрию». А потом его именем называли университеты.

Софья Ковалевская — первая в мире женщина-профессор математики. Где она преподавала? В Стокгольме. А почему? Потому что в России женщине путь в науку закрыт. С огромным скрипом пробили в Питере Бестужевские курсы, и те огорожены так, что туда нельзя, сюда не ходи… А ведь Ковалевская мечтала работать на Родине. Как и Сикорский, создавший свои знаменитые вертолёты в эмиграции. Как и Гамов, чьи работы легли в основу теории Большого взрыва.

— Ты чего такой мрачный? — первым делом поинтересовалась Агнесс, когда я вернулся в гостиницу.

— Ректор горячо поддержал мою идею об открытии больницы в Швейцарии. Кантон, считай, уже в деле, выделят землю, обеспечат финансирование…

— Так чего же ты переживаешь? — удивилась супруга. — Радоваться надо. Ты же сам хотел клинику мирового уровня.

— В Питере не поймут.

— Кто не поймет⁇ Царь?

— Плевать на царя! Да тот же Склифосовский. Московские коллеги…

На лице Агнесс отразился испуг. Нельзя плевать на помазанника! Иначе Земля «налетит на небесную ось».

— Женя, ты сгущаешь краску, — от волнения она начала говорить не совсем правильно. — Твои коллеги и учителя должны радоваться, что ты сделаешь такое большое дело! Их можно всегда пригласить на работу сюда! Какая разница, в какой страна работаешь? Я бросила всё, приняла новую веру, чтобы быть с тобой! Почему они так не могут?

А правда, почему? Здесь революций в ближайшие сто тридцать лет не будет. И войн. Махновцы не зарубят Софью Александровну Склифосовскую, добрую и милую женщину, переедь она сюда. Дмитрий Леонидович Романовский, мой товарищ и друг, не умрет от стенокардии при отсутствии медицинской помощи в Кисловодске, совсем молодым, ему шестидесяти даже не исполнится. Да сколько их? Но ведь не придешь, не скажешь: поехали со мной, а то здесь будет филиал ада.

Впрочем, вытащить даже тогда наверняка можно. Как говорится, были бы деньги.

Короче, думать на такие темы не стоит, а то точно голова заболит. Времени — вагон еще. И к зарубежным командировкам спокойно относятся. Мечников при встрече в Париже рассказывал, что и сам при нужде в Россию ездит, и к нему тропа не зарастает. Да и эмигрантом он себя не считает, просто работа основная сложилась в Париже.

С этим всем надо переспать. Тогда в голове уложится все по полочкам и можно будет принимать решение. Но странное беспокойство, поселившееся внутри после разговора с Агнесс, никуда не делось.

— Письма пришли, — сказала Агнесс, заходя в комнату. — От портье только что принесли.

— Быстро они, наверное, Вяхирев сразу после нашего отъезда в гостиницу заходил. Что там? Кто нам пишет?