Демонология по Волкову. Дилогия (СИ) - Тимошенко Наталья - Страница 34

– У вас такое красивое имя, что можно предпочитать что угодно, – ничуть не смутился Раф. – Вам с этим повезло, не то что нам, да, Леон? – Раф улыбнулся Леону, и тот едва заметно выдохнул. Пошла в ход любимая история. Однако он промолчал, зная, что несущийся с горы поезд все равно не остановить.

– У вас и у Леона красивые имена, – вежливо заметила Алиса, клюнув на приманку.

– Не скажите! – расхохотался Раф, откидываясь на спинку дивана. Сколько раз Леон видел такие спектакли? Сбился со счета. Знал каждую фразу, которую произнесет брат в течение следующих десяти минут. – Вы знаете, как полное имя Леона?

Алиса взглянула на Леона, будто ждала, что имя высветится у него на лбу, а затем осторожно предположила:

– Леонид?

– Леонардо! – не дав тому и рта раскрыть, радостно возвестил Раф. – Представляете? Назвать сыновей Леонардо и Рафаэль! Наша матушка – та еще шутница, да, Леон?

– Наша мама – художница, – пояснил Леон спокойно. – Не очень известная, но очень увлеченная. Во времена нашего детства интересовалась эпохой Возрождения, отсюда и имена.

– Так звучит официальная версия! – перебил брата Раф. – Я же считаю, что она интересовалась не эпохой Возрождения, а черепашками-ниндзя. И стоит быть благодарными Богу, что у нее лишь двое сыновей, а не четверо. Представляете, как мучались бы остальные два с именами Микеланджело и Донателло?

Раф рассмеялся так заразительно, что Алиса тоже улыбнулась. Леон тут же резко поднялся с кресла, заметил холодно:

– Если ты приехал просто поболтать, Раф, то я вынужден тебя огорчить: у нас с Алисой много работы.

Брат сел прямее, перестал смеяться.

– Вообще-то я приехал пригласить тебя на свою передачу, – сказал он.

– У меня нет желания появляться в сводках новостей.

– Нет. – Раф мотнул головой, поставил стакан с лимонадом на стол, превращаясь из балагура в профессионала. – Мы начинаем цикл передач с известными людьми нашей области. Культурные деятели, бизнесмены, политики. Все в таком роде. И я приглашаю тебя.

– Спасибо, но нет, – отрезал Леон.

Раф поднялся с дивана. Очевидно, не хотел смотреть на брата снизу вверх. Он все равно был на полголовы ниже Леона, но такая разница уже не казалась катастрофической.

– Твои рейтинги падают, Леон, – заметил он. – Ты все больше превращаешься в затворника. Мало куда выходишь, мало где бываешь. Не будешь светить лицом – останешься без работы.

– Без работы я не останусь, поверь, – криво усмехнулся Леон, а затем повернулся к помощнице: – Алиса, у нас с вами еще много дел на сегодня, нет времени рассиживаться.

Алиса тут же подскочила на ноги, а Раф заметил:

– Держишь девочку в ежовых рукавицах, Леон? Смотри, сбежит.

– Не сбежит, – припечатал Леон. – Она подписала контракт на год. И у нас действительно много работы.

Раф не стал больше настаивать на шоу.

– Пойду поищу Софи, – хмыкнул он. – Она мне всегда рада.

Леон замер на мгновение, собираясь сказать, что Софи давно ему не рада, но промолчал. Софи, в отличие от Алисы, хорошо знает Рафа, не стеснена никакими приличиями и сможет постоять за себя, не боясь разгневать ни Рафа, ни Леона.

Так ничего и не сказав, Леон направился к лестнице, ведущей в его лабораторию, краем глаза замечая, что Алиса следует за ним.

Алиса видела, что Леон чем-то недоволен, но не могла представить, чем именно вызвала его гнев. Она не позволила себе ни единого жеста или взгляда по отношению к его брату, который можно было бы принять за флирт.

По правде говоря, Рафаэль ей не понравился. Он был из тех людей, что родились с золотой ложкой во рту, полностью это осознавая: красив, удачлив, уверен в себе. Было видно, что он не знал отказа у женщин, а потому не сомневался в собственной для них привлекательности. Алиса таких людей терпеть не могла. Они не понимали слова «нет», позволяли себе неуместные жесты и фразы и искренне удивлялись, когда получали отпор. Мрачный, строгий Леон вызывал в Алисе куда бо́льшую симпатию, чем его жизнерадостный брат в светлом костюме и с модной стрижкой.

Леон молча открыл перед Алисой дверь, и она впервые попала в эту часть дома. Не то чтобы она чем-то сильно отличалась от остальной. Была такой же темной, матовой, но в ней словно бы ощущалось что-то потустороннее, необычное.

Как ты вообще тут работаешь?

Алиса мотнула головой. Что за глупости? Коридор как коридор, такой же, как и остальные. А к остальным она привыкла.

Леон обернулся, будто почувствовал ее замешательство.

– Эта часть дома стоит на границе, – сухим тоном проинформировал он. – Комната, в которой вас поселили в первую ночь, как раз сверху. Поэтому вы можете ощущать что-то необычное.

Вот оно что! Теперь Алиса поняла, что ощущения у нее точно такие же, как были в первую ночь. Больше Леон ничего говорить не стал, молча шел по длинному коридору, чеканя шаг, и Алиса решила спросить сама. Она терпеть не могла невысказанное недовольство, предпочитала решать проблемы сразу.

– Леон, я сделала что-то не так?

Он остановился, но не обернулся.

– Нет, все в порядке, – ответил таким же сухим тоном.

– Это из-за вашего брата? – продолжила Алиса.

Он обернулся, повторил:

– Все в порядке. Вы действительно ни при чем.

На этом стоило бы замолчать, но Алиса уже сформулировала вопрос и не успела остановиться:

– Его рассказ о ваших именах уже сидит в печенках?

Леон наконец усмехнулся.

– Как вы догадались?

Алиса тоже улыбнулась, пожала плечами.

– Это очевидно по тому, с какой легкостью он рассказывал. Быстро, без запинки, будто давно выучил каждую фразу и делал так уже не раз.

– Все именно так. Он действительно рассказывает эту историю каждому новому человеку. Особенно девушкам, когда хочет произвести впечатление.

Последнюю фразу Леон произнес с несколько другой интонацией, и Алису вдруг осенило: ты что, ревнуешь? Да ну…

Впрочем, дело могло быть не в ней конкретно, а в целом в отношениях братьев с девушками. Не нужно быть слишком догадливой, чтобы понимать, что если между ними когда-то и возникало соперничество, то решалось оно определенно в пользу Рафаэля. За нее они соперничать совершенно точно не могли, но сработала многолетняя привычка, видимо.

Больше ничего спрашивать она не стала, и Леон тоже не захотел развивать тему. Остановился перед очередной дверью, открыл ее, пропуская Алису вперед.

Кабинет был большим. Нет, кабинет был огромным. Занимал, наверное, не меньше трех, а то и четырех обычных комнат. Только окон Алиса насчитала шесть. Один угол занимали стеллажи с книгами и какими-то бумагами, в другом стояли столы, заваленные всем, чем только можно: коробками, банками, растениями, даже камнями. Но больше всего Алису удивил мольберт, стоящий у одного из пустых столов недалеко от входа. На закрепленном холсте были нарисованы непонятные ей линии, но Алиса не слишком хорошо разбиралась в искусстве, чтобы понимать их ценность. Может быть, перед ней будущий шедевр.

– Вы тоже рисуете? – удивилась она и тут же исправилась: – То есть пишете?

Леон хмыкнул.

– Я как раз рисую. Пишет у нас в семье моя матушка, как вы уже знаете, и Раф для настроения. Меня Бог талантом обделил. Но это помогает переключиться и немного сбросить переизбыток энергии, когда работаю над заказами, поэтому держу тут и мольберт, и краски. Ценности же мои рисунки никакой не имеют.

Будто в доказательство своих слов Леон сорвал с мольберта лист, скомкал его и бросил в угол к куче уже валяющихся там бумаг.

– Кстати, я видел ваши рисунки в библиотеке, – заметил он. – Вот у вас точно есть талант.

Алиса пожала плечами.

– Я люблю рисовать, но никогда не училась этому. Не знаю правил композиции, светотени. Рисую как чувствую.

– Мой брат бы вас с удовольствием научил, – хмыкнул Леон будто бы даже не ей, а куда-то в пустоту.

– Это не то, чем я могла бы зарабатывать на жизнь, – ответила Алиса. – Искусство остается тем, кому не нужно думать, как оплатить коммуналку.