"Фантастика 2024-22. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Белянин Андрей Олегович - Страница 208

Нам полегчало, но это не значит, будто бы я хоть когда-нибудь забуду, что он намеревался бросить меня в Лондоне одного и бежать путешествовать. Я – помощник и секретарь, а значит, просто обязан быть рядом с работодателем. Особенно если изгнание будет проходить где-нибудь в Ницце, Праге или Берлине…

– Ой вей, – покачал головой мой учитель. – А ведь если подумать, то на вопросительный знак уходит больше чернил, чем на простую точку. Записывай мы всё это, так наверняка бы уже разорились на бумаге и канцелярских принадлежностях.

– Согласен, сэр. Позвольте последний вопрос: куда мы всё-таки едем?

Лис состроил хитрую физиономию, сделал ещё глоток, покатал креплёное вино на языке и довольно улыбнулся:

– Туда, где нас не будут искать, а если и будут, то не найдут.

Теперь уже задумался я. Похоже, заграница нам, как выражаются электрики, не светит, тогда стоит повнимательнее пересмотреть карту Британских островов, благо она висела над камином. Ренар поймал мой взгляд, значит, я двигаюсь в правильном направлении. Ещё хотя бы одну подсказку…

– «Даже рыцари до срока…» – подмигнул мой учитель и замер в ожидании, вспомню ли я классику школьной программы.

– «Укрываются в лесах. – Разумеется, я помнил, как же иначе. – Кто без страха и упрёка…»

– «Тот всегда не при деньгах!» – закончил Шарль, собирая на серебряный поднос посуду и доливая в бокал портвейн. Мне, разумеется, алкоголь не дозволялся.

Но я и так был счастлив по уши, ведь мы едем на север, в графство Ноттингемшир! Я увижу знаменитый Шервудский лес! Легендарные места, известные любому мальчишке любой страны мира! Лук, стрелы, рыцари и вольные стрелки, старые баллады о Робин Гуде, благородном разбойнике, защитнике всех бедных и униженных!

Наверное, у меня загорелись глаза, потому что мой учитель сентиментально вздохнул, словно бы вспомнив молодость, и попросил дворецкого отправить меня наверх. Действительно, мне уже почти полчаса как полагалось спать. В плане расписания дня Лис был строг до педантичности. Спорить было и глупо и небезопасно.

Я прекрасно отдавал себе отчёт, что будет, если начать капризничать или брыкаться, поэтому встал, пожелал месье Ренару спокойной ночи и быстрым шагом взбежал по лестнице на второй этаж, в свою комнату. Уже лёжа в постели, я вновь мысленно зачитывал строки, знакомые каждому англичанину ещё с детства…

Я начал не сначала и, кажется, не дочитал балладу до конца, потому что там было ещё про то, как его встретил и дотащил на своей спине Маленький Джон, как прекрасная Мэриан перевязывала его страшные раны, как монах Тук прикатил бочонок вина и всё это дело закончилось грандиозной пьянкой. Ритмичное чтение стихов всегда убаюкивает, и, несмотря на то что денёк выдался очень насыщенным, сон всё равно отключил мне голову ударом подушки в правый висок.

Подъём был весьма неожиданным, хотя бы потому, что разбудили меня в четыре часа утра! Вместо в положенные шесть! И не на тренировку, как это было принято, и даже не дворецким, эту сомнительную честь взял на себя мой рыжий наставник.

– Майкл, вставай! Поезд отходит с вокзала Ватерлоо ровно через час. Собирайся быстро! Твои вещи уже упакованы Шарлем. Поторопись, мой мальчик!

– Слушаюсь, сэр.

Когда надо, я умею одеваться с недостойной джентльмена скоростью, словно французский гусар, застигнутый толстым подполковником в спальне своей супруги. Иногда, когда мне приходится помогать на кухне, старый дворецкий, потягивая виски, пускается в романтичные воспоминания о своей службе, так что услышать можно и не такое. Уж поверьте на слово…

Спустившись вниз, я увидел свой небольшой дорожный саквояж, стоявший в прихожей. Лис как раз поправлял перед зеркалом новый цилиндр коричневой кожи, украшенный перьями малиновки, с закреплёнными на тулье круглыми тёмными очками. На нём был такого же цвета длинный кожаный плащ, тёплые брюки, шнурованные сапоги, в лапах тяжёлая трость с клинком внутри, а на шее шарф крупной вязки. С собой учитель брал лишь необходимый минимум вещей, предпочитая путешествовать налегке, поэтому его багаж был даже меньше моего.

– Вперёд?

– Я готов, сэр.

– Шарль, все необходимые письменные указания относительно моего отсутствия вы найдёте на каминной полке. Скотленд-Ярд ничего не должен знать. Уверен, что инспектор Хаггерт какое-то время справится и без нас. Тем более что именно с его лёгкой руки влиятельные лица в палате лордов продвинули идею о моём посвящении в рыцари.

– Как прикажете, месье, – чуть кивнул старый дворецкий. – Но что делать, если ситуация будет отчаянной?

– Пока в Британию и страны Европы не хлынут безумные толпы беженцев из стран третьего мира, пока наши традиционные ценности непоколебимы, пока мужчины не стали женщинами и наоборот, пока мир не перевернулся с ног на голову, – меня не тревожить! Я на отдыхе, врачи советуют мне проводить больше времени на свежем воздухе, а также исключить любые стрессы и нервотрёпки. Ростбиф с кровью, шотландский виски и никакой работы! Дом на вас, друг мой.

– Будет исполнено, месье. Желаю приятного отдыха.

– Кеб?

– Ждёт вас у дверей.

…Мы вышли из дома затемно, осенний рассвет и не пытался просыпаться, зато привычно моросил мелкий дождь, а туман был такой, что даже стоящий буквально в двух шагах чёрный паровой кеб казался размытым, словно акварельная иллюстрация. Гнедой, в бурую крапинку жеребец на водительском сиденье вежливо приподнял мокрую шляпу:

– Отвратительная погода, джентльмены.

– И не говорите.

– Через пару часов ветер изменится. Прошу на борт.

– Благодарю, сержант. – Мой учитель пропустил меня вперёд, перекинулся парой фраз с водителем и занял своё место. После чего он покосился на меня и терпеливо пояснил: – Да, только бывший моряк мог знать, как меняется утренний бриз. И нет, он не может быть простым матросом, потому что умеет встречать пассажиров. Трудно представить, чтобы офицер флота с хорошей выправкой, не злоупотребляющий алкоголем, опустился до работы простого кебмена. Следовательно, он сержант в отставке. Что ещё ты хотел спросить?

– Так я и об этом не спрашивал, вы сами…

Месье Ренар вдруг надулся, словно я обидел его в лучших душевных порывах. Иногда он ведёт себя как ребёнок. Или скорее как француз, искренне давая волю чувствам, но совершенно забывая о воспитании и манерах. Не берусь судить, хорошо это или плохо, но это так. Сам Лис уверен, что именно подобная двойственность, а порою и тройственность характера даёт ему уникальную возможность «разговаривать с людьми», в чём, как известно, и заключалась его весьма специфическая дедуктивная метода.