Тайный агент Её Величества. Книги 1-5. Компиляция (СИ) - Бегунова Алла Игоревна - Страница 235

В 1776 году, став контр-адмиралом, Клокачев отправился с родного ему Балтийского флота на юг империи, где занял должность командующего Азовской, или Донской, флотилией и всех портов, расположенных на побережье. Однако болезни стали преследовать бывалого морехода, и он попросился в длительный отпуск. На службу Федот Алексеевич вернулся в 1782 году. В январе 1782-го, пожалованный в контр-адмиралы, стал командующим нового Черноморского флота, который ему и предстояло создавать.

Перед дальним путешествием из столицы в Таганрог Клокачев побывал на аудиенции у Екатерины Второй. Она знала и глубоко уважала героя Чесмы. Он не жаловался на болезни, но попросил царицу для помощи и поддержки отпустить с ним сына, поручика лейб-гвардии Преображенского полка. Императрица согласилась. Она назначила Клокачева-младшего адъютантом к отцу с наказом всемерно беречь здоровье вице-адмирала. Но, увы, служба на кораблях военно-морского флота мало тому способствовала. Федот Алексеевич, приведя эскадру в Ахтиар и заложив на крымских берегах в июне 1783 года новый город, спустя четыре месяца после того скончался в Херсоне…[167]

Фрегат «Тринадцатый», где командующий держал свой флаг, уже подходил к мысу Фиолент. Стали видны его обрывистые отвесные скалы, высоко поднимающиеся над пенной кромкой прибоя. Штурман подал командиру фрегата капитану второго ранга Пустошкину свои вычисления: если ветер не переменится, то при данной скорости корабль будет у мыса Ахтиар примерно через четыре с половиной часа. Пустошкин пошел с рапортом к вице-адмиралу, который отдыхал в своей каюте. Клокачев приказал ни в коем случае не спешить и ждать остальные суда, не столь быстроходные, как недавно построенный «Тринадцатый», и войти в гавань всем вместе, торжественно, в кильватерной колонне, на минимальных дистанциях, согласно ордеру, со светлейшим князем Потемкиным согласованному заранее.

Действительно, среди одиннадцати кораблей, своим прибытием в Ахтиар ознаменовавших начало славного Черноморского флота, в то время состояли разные плавсредства.

Были и трехмачтовые — фрегат «Девятый» (командир — капитан-лейтенант Кусаков) и «Десятый» (командир — капитан второго ранга Тверитинов), спущенные на воду в 1779 году, с вооружением в 44 пушки, длиной до сорока метров и глубиной интрюма около трех с половиной метров. Но с ними не мог состязаться в скорости морской ветеран — двухмачтовый бомбардирский корабль «Азов» (командир — капитан-лейтенант Прокофьев). Он с 1771 года участвовал в походах по Черному морю, сражался с османами в Керченском проливе и при Суджук-Кале в годы Первой русско-турецкой войны.

Не лучше выглядели и три двухмачтовые шхуны: «Измаил» (командир — лейтенант Борисов), «Победислав Дунайский» (командир — лейтенант Селиверстов), «Вячеслав» (командир — лейтенант Филатов). Построенные в 1772–1773 годах по чертежам англичанина Чарльза Ноулса, особыми мореходными качествами они не отличались. Разные приключения выпали на их долю. «Победислав Дунайский» у крепости Петровская вмерз в лед и всю зиму 1776 года дрейфовал вместе со льдиной по Азовскому морю. «Вячеслав» в 1774 году, направляясь из Измаила в Керчь, небывалым штормом был занесен… в Таганрог, чудом проскочив при этом узкие места Керченского пролива.

Из старых парусников Азовской флотилии за «Тринадцатым» шел, не отставая, лишь «Хотин», любимец прежнего ее командира вице-адмирала Сенявина. За двенадцать лет эксплуатации его дважды ремонтировали и переделывали. Основа корпуса — шпангоуты из дубов, выросших в Коротояцком уезде Воронежской губернии, — оказались на диво прочными. Первый в серии «новоизобретенных кораблей», участник и свидетель упорной борьбы нашего государства за выход к Черному морю, он достойно дожил до дня, поистине исторического. Вместе с эскадрой Клокачева «Хотин» 2 мая 1783 года вошел в Ахтиарскую бухту.

Вице-адмирал, надев парадный белый кафтан, богато расшитый золотом, давно стоял на шканцах флагманского фрегата рядом с его командиром Павлом Васильевичем Пустошкиным. Оба моряка пристально рассматривали берега залива. Клокачев ранее слышал отзывы о нем российских капитанов, но реальность оказалось гораздо лучше его ожиданий. Впоследствии, в рапорте, отправленном в Адмиралтейств-коллегию в Санкт-Петербург, он написал: «…при самом входе в Ахтьярскую гавань дивился я хорошему ее с моря положению; вошедши и осмотревши, могу сказать, что во всей Европе нет подобной сей гавани — положением, величиной, глубиной. Можно в ней иметь флот до 100 линейных судов; ко всему же тому природа такие устроила лиманы, что сами по себе отделены на разные гавани, то есть — военную и купеческую. Без собственного обозрения нельзя поверить, чтоб так сия гавань была хороша».

Большие корабельные кормовые Андреевские флаги теперь белели над голубой гладью. Гром артиллерийского салюта разорвал вековую тишину и эхом прокатился по прибрежным холмам, полям и балкам. Это приветствовали вошедшую эскадру фрегаты «Храбрый» и «Осторожный», которые стояли на якоре. Флагманский «Тринадцатый» ответил им пятью выстрелами.

Немного погодя послышался отдаленный звон. В монастыре Святого Климента, на самой высокой колокольне, ударили в колокола в честь новых, могущественных хозяев Ахтиара. Курская дворянка с подзорной трубой в руке приблизилась к окну гостевой кельи, выходящему на залив. Она навела окуляр на тихие воды и увидела, что эскадра, разом убрав паруса, еле-еле движется вглубь рейда. Трехмачтовиков там было несколько, потому издалека распознать «Хотин» Анастасия не сумела.

— Прикажете одевать вас, матушка-барыня? — спросила Глафира, кивнув на давно приготовленное и разложенное на стульях дорожное платье, корсаж к нему и две нижние юбки, отлично накрахмаленные.

— Пожалуй, надо и поторопиться, — Анастасия сбросила с плеч атласный халат.

Так они договорились с князем Мещерским, что он, наняв у греков лодку, будет сопровождать ее в морской прогулке от Инкермана к Южной бухте, где встали на якорь корабли эскадры Клокачева. Поколебавшись, Аржанова сообщила ему о приезде матери Козлянинова, которая желает с ней познакомиться. Секунд-ротмистр сразу догадался, зачем. Анастасия просила его держаться скромно, тихо, дружелюбно и не рассказывать об их приключениях в Крыму, дабы не пугать почтенную пожилую даму.

До «Хотина» они добрались за полтора часа. Отдав оба якоря, парусник стоял ближе к западному берегу Южной бухты. Его баркас и две шестивесельные шлюпки, спущенные на воду, сновали между кораблём и сушей, перевозя грузы, необходимые при обустройстве лагеря, а затем и строительстве казармы для экипажа. Первым Аржанову увидел вахтенный офицер лейтенант Мордвинов. Он помог путешественникам подняться на палубу «Хотина» с лодки и послал матроса за капитаном бригадирского ранга.

Командор, весьма обрадованный появлением курской дворянки, не смог, однако, уделить ей сразу много внимания. Он пригласил ее в адмиральскую каюту. Там в данный момент пребывала его родительница. Тимофей Гаврилович представил женщин друг другу, объяснил, что будет занят неотложными делами на корабле еще минут тридцать-сорок, извинился и ушел. Дамам подали чай и сладости.

Это была трудная для Флоры ситуация.

Ей предстояло вести приятный светский разговор с человеком абсолютно незнакомым, чужим, но не врагом государства, а просто относящимся к ней предвзято. Таковое отношение она почувствовала с первых слов, с первой улыбки своей собеседницы.

Ничто не могло расстроить, удивить или напугать Агриппину Ферапонтовну. Рано похоронив мужа, она одна вырастила троих детей, дала им приличное образование и ныне успешно управляла поместьем в Орловской губернии, где проживали сто тридцать пять ее крепостных душ. Старшим сыном она особенно гордилась. Он отлично учился в Морском кадетском корпусе и безо всякой протекции достиг чинов и должностей значительных.

А вот избранница его, Анастасия Петровна Аржанова, ей совершенно не понравилась. Она была красива, — но для семейной жизни сие достоинство является крайне сомнительным, — и вовсе немолода: лет 26–27, а надо бы — 17–18, ибо юную невестку проще взять в руки и затем самой направлять в нужное русло быт и совместное существование молодоженов. В Аржановой орловской помещице не без основания чудился характер сильный, резкий, предпреимчивый. Нет, не позволит она командовать собою, да и мужа при желании сумеет настроить против матери.