Тайный агент Её Величества. Книги 1-5. Компиляция (СИ) - Бегунова Алла Игоревна - Страница 233

Наконец, в Иностранной коллегии Лашкареву вручили важный документ — верительную грамоту. Она имела вид большого листа бумаги, с цветными рисунками на полях, с государственной печатью внизу, с подписью царицы, а сложена была ввиде гармошки и упакована в специальный мешок из золотой парчи с серебряным шнуровым оплетением. Адресуясь к светлейшему хану, Екатерина Вторая в ней указывала:

«Мы заблагорассудили отозвать находившегося при Вашей Светлости нашего полномочного министра Веселитского для употребления при других делах, а на место его определить в качестве резидента нашего надворного советника Сергея Лашкарева, которого сим аккредитуя, желаем и требуем, чтоб Вы дозволяли ему всегда по востребованию дел и обстоятельств свободный к себе доступ и подав веру всему, что он Вашей Светлости именем нашим и двора нашего предлагать будет, а особливо уверениям продолжительного нашего попечения об истинном благе Вашей Светлости и всей области татарской…»[165]

Но роскошная эта грамота не понадобилась.

Лашкарев приехал в Карасу-Базар 7 апреля 1783 года. Он нанес неофициальный визит Шахин-Гирею через день, 9 апреля. Их беседа продолжалась около полутора часов. С присущей ему энергией, напористостью и убедительностью, образно, на прекрасном тюрко-татарском языке, русский дипломат обрисовал светлейшему хану нынешнюю ситуацию и передал предложения своей государыни, весьма заманчивые для озлобленного непониманием окружающих любителя персидской и итальянской поэзии. Повелитель крымско-татарского народа впал в глубокую задумчивость. Но, прощаясь, обещал Лашкареву рассмотреть этот вопрос.

Надворный советник начал готовиться к официальному визиту. Вручение верительной грамоты в те времена обставляли довольно торжественно. В церемониях участвовали все сотрудники дипломатической миссии и военный отряд ее охраны. С татарской стороны — хан, мурахасы, или члены ханского совета Дивана, придворные, воины первой сотни ханской гвардии — бешлеи. Шествие с каретами, пешими и конными людьми проходило по улицам, потому выясняли, как ехать, куда поворачивать, где стоять, кому и что говорить в зале приемов.

В разгар рутинной работы Лашкарева посетила курская дворянка, вдова подполковника Ширванского пехотного полка Аржанова Анастасия Петровна, путешествующая по Крыму для поправки здоровья, до предписанию врачей. Конечно, дипломат знал, кто она на самом деле, и принял посетительницу очень любезно. Флора сообщила ему о новых действиях Шахин-Гирея. Он объявил сбор беев, мурз и имамов в Карасу-Базаре, но для какой цели — неизвестно.

Едва ли все вольные сыны степей и гор откликнутся на призыв своего сюзерена, считала Аржанова. Однако многие представители так называемой «русской партии» и без его приказа с конца марта проживают здесь. Иногда они встречаются с Шахин-Гиреем и с большой вероятностью предсказывают только одно событие — его отречение от престола.

Это произошло 17 апреля 1783 года.

Светлейший хан вышел к собравшимся, держа лист бумаги в руках, положил его на столик «кьона», стоявший посреди зала, воздел руки к небу и обратился к Всевышнему:

— Аль-хамду-л-илляхи! Раббаня аатина фид — дунья хасанатан ва филь — аахирати хасанатан ва кына азабаннар![166]

Далеко не все присутствующие хорошо знали арабский язык. Но смысл сказанного уловили. Он соотносился с каноническим текстом Корана. Далее правитель перешел на тюрко-татарский и заговорил мелодраматически, то резко повышая, то понижая голос, произнося некоторые слова нараспев, делая слишком сильные ударения. Так звучала в его устах клятва отречения. Суть же ее состояла в следующем: будучи несколько лет владетелем крымских татар, хан радел об их благе и пользе, но воочию убедился в неблагодарности и переменчивости этого народа, склонного к чужим внушениям, посему от бремени власти над ним он теперь отказывается.

Шахин-Гирей полагал, будто впечатленные его клятвой, подданные тотчас падут на колени, закричат, заплачут и станут дружно умолять его не бросать их, несчастных, на произвол судьбы. Тогда он у них на глазах порвет бумагу в клочья и тем укрепит свою власть хотя бы морально. Но ничего подобного не случилось. К изумлению хана, даже знатные, близкие к трону вельможи братья Абдулла-бей и Мехмет-бей из рода Ширин, престарелый Али-Мехмет-мурза из рода Яшлав, надменный Адиль-бей из рода Кыпчак, хитрый и осторожный Джанибек-мурза из рода Барын хранили молчание. Остальные, глядя на них, тоже не произносили ни слова и с места не двигались.

В зале наступила гнетущая, напряженная тишина. Не в силах более держать паузу, Шахин-Гирей чуть поклонился бывшим подданным и вышел вон. Те по-прежнему стояли, как в столбняке, и на поклон правителя не ответили.

Потом выяснилось, что татары не поверили ни одному слову из клятвы светлейшего хана.

Большая часть из них сочла его выступление обыкновенной провокацией, направленной на то, чтобы хитрым способом выявить противников и затем предать их казни. Русские, ожидавшие конца собрания за закрытыми дверями, все объяснили мусульманам. Эпоха династии Гиреев действительно подошла к концу. Благословенную в веках греческую Тавриду, которую завоеватели из Золотой Орды почему-то назвали «Крым», ждала абсолютно другая, новая жизнь под скипетром российских самодержцев.

Глава четырнадцатая

Город семи глубоких бухт

Майским погожим утром Аржанова вышла к морю. Здесь белая, сизо-серая, желтая, коричневая галька разноцветным ковром устилала берег. В это время гладь залива у селения Инкерман казалась волшебным зеркалом. В нем отряжались скользящие лучи солнца, голубое высокое небо, горы с пологими склонами, рыбачьи домики, карабкающиеся по ним вверх. Вода как будто ластилась к суше, вздыхала и набежавшей волной с легким всплеском перебирала камешки.

Анастасия подняла один из таких плоских кругляшков, наклонилась и запустила его в море по касательной. Он сначала подпрыгнул раз и два, рикошетом оттолкнувшись от водной толщи, но потом все-таки исчез в ней. Вечно голодные чайки, приняв его за живое существо, нырнули следом, но ничего не нашли, поднялись наверх и принялись возмущенно вскрякивать и хлопать крыльями.

Позавчера разведывательно-диверсионая группа Флоры прибыла сюда из Карасу-Базара. Пищу и кров, как обычно, предоставил русским монастырь Святого Климента. Отец Гермоген, его настоятель, сердечно приветствовал давнюю свою знакомую госпожу Аржанову, которая всегда делала щедрые взносы на обновление храмов и имела обыкновение долго молиться в древней церкви, вырубленной в скале.

За монастырской вечерней трапезой, состоявшей из каши, киселя и хлеба, священник так расчувствовался, что говорил почти не умолкая. Анастасия его не перебивала, хотя историю монастыря знала уже наизусть. По преданию, первую церковь здесь вырубил в скале римский епископ Климент, сосланный в Тавриду императором Трояном за проповедь христианства. Сама по себе обитель возникла гораздо позже, где-то в VIII — XI веках, и поначалу благоденствовала под покровительством князей государства Феодоро.

В 1434 году ее разграбили генуэзцы. В 1475 году турки, явившись на полуостров, обложили монастырь большим налогом, но разрушать не стали. В 1774 году османы, выполняя условия мирного договора с Россией, убрались прочь. Монахи обрадовались их уходу, но ненадолго. В 1778 году множество крымских христиан переселилось в Россию. Монастырские церкви лишились пряхожан, казна — регулярных поступлений, община — ее главы игумена Феофилакта и более половины иноков и послушников, вместе с игуменом отправившихся на берега Азовского моря. Монастырь начал приходить в упадок.

Но Господь Бог не оставил его своим попечением. В ноябре прошлого года сюда пришли два русских фрегата и остались на зимовку. Офицеры и матросы прилежно посещали церкви в Инкермане. Они говорили отцу Гермогену о том, что бухты — очень удобные, и потому вскоре сюда придут другие корабли военно-морского флота великой царицы. Для их постоянного базирования недалеко от Инкермана ближе к руинам древнего Херсонеса будет заложен новый город под названием Севастополь, или в переводе с греческого — «достойный поклонения»