Подлец высшей академии (СИ) - Миллс Виктория - Страница 33

От этих слов на душе стало невыносимо хорошо, и я блаженно закрыла глаза, окончательно утонув в его объятиях.

Я полюбила его…

Того, кого ненавидела несколько долгих лет, кого боялась до дрожи, от кого скрывалась в стенах академии. И пусть это было настоящим безумием, но я больше не могла врать себе.

Габриэль раскрыл мне свое сердце, позволил заглянуть в самые потаенные уголки своей души, в которой помимо боли и страданий таилось множество искренних, пылающих чувств.

Теперь он мой.

Я стала медленно опускаться спиной на подушки, потянув его за собой, и губы моего ректора исказились в очаровательной ухмылке.

Он чуть отстранился, чтобы взглянуть на меня сверху, и я сдержала желание неловко прикусить губу.

Мокрая рубашка на мне задралась и прилипла, оголяя каждый сантиметр тела, а капли воды, падающие с его плаща, поблескивали на моих обнаженных бедрах, привлекая внимание.

— Мне досталась самая соблазнительная ученица Эденгарда… — насмешливо прошептал он, быстро скидывая с себя одежду.

Смущение залило лицо, и я попыталась отвернуться, но его пальцы не позволили, сомкнувшись на моем подбородке.

— И мне это безумно нравится, — произнес он с придыханием. — Хочу, чтобы ты всегда смотрела на меня только так!

Не успела ответить, как сильные руки обхватили мою грудь, и в следующую секунду его горячий рот накрыл один из затвердевших сосков сквозь прозрачную ткань рубашки.

Сладостный стон сорвался с моих губ, и желание с бешеной силой вспыхнуло внутри, прогибая меня в пояснице.

— Я все утро этого ждал, — жадный рот в совокупности с умелым языком дарили немыслимое удовольствие.

Я сходила с ума, желая немедленно ощутить его в себе.

Руки Габриэля блуждали по моей тали, спускаясь на бедра. Сильные пальцы сжимали упругую плоть, проникая под мокрую ткань рубашки, подбирались близко к влажному лону и вновь отступали, заставляя дрожать от нетерпения.

— Не мучай меня… — умоляюще прошептала, запрокинув голову назад.

— Желание принцессы закон, — усмехнулся он и одним движением порвал на мне края рубашки

Белые пуговицы разлетелись в разные стороны и в следующую секунду он вошел в меня так глубоко, что я задохнулась, вонзив ногти в его мускулистые плечи.

— Черт, мне так хорошо внутри тебя! — страстно выдохнул он, застыв в одном положении, и у меня закружилась голова.

Он еще какое-то время не двигался, закрыв глаза от наслаждения, а когда открыл, в них вспыхнуло настоящее пламя.

Я приоткрыла губы от удивления, восторженно наблюдая, как мана отражается в самих зрачках, передавая всю силу и страсть этого мужчины.

Он великолепен!

Стоило этой мысли промелькнуть в моем сознанье, как Мейз тут же начал двигаться, вбиваясь в меня размеренными, глубокими толчками, от которых меня припечатывало к подушке.

Время будто остановилось. Мир вокруг исчез, забрав с собой проблемы.

Габриэль не сдерживался, не сводил с меня пылающих глаз. Он входил в меня на всю длину, растягивал изнутри, доставал до самого естества…

Это было нечто безумное, прекрасное.

Оргазм за оргазмом дарил чувство эйфории, не позволяя очнуться. И когда казалось, что сил больше не осталось, Габриэль кончил в меня, позволив ощутить это приятное чувство внутри.

Он устало повалился вперед, уткнувшись лбом в подушку рядом со мной, и я мимолетно провела ладонями по его спине, почувствовав под пальцами затянувшиеся шрамы.

Реальность вернулась, принося с собой боль и переживания.

— Ты получил эти шрамы не в клетке… — вдруг произнесла я, и мой подлец поднял голову, проницательно заглядывая в мои глаза. — Ты получил их, когда закрывал собой брата во время казни.

Я отчетливо помнила этот момент из его воспоминаний, и нервный ком застрял в горле.

Когда мой отец велел казнить Константина Мейза и его жену за измену, их показательно сожгли на площади на глазах детей и всего высшего света. Себастьян сильно плакал, пока Габриэль держал его за руку и неотрывно смотрел на то, как горит плоть их родителей, мечтая отомстить. В какой-то момент Себастьян вырвался и в порыве злости бросился на императора, за что страж наказал его кнутом. Он успел сделать несколько ударов, прежде чем Габриэль накрыл его собой и стерпел наказание за брата.

Тот день навсегда изменил двух мальчишек.

— Он невероятно много значит для тебя, — тихо прошептала я, коснувшись его лица дрожащей рукой.

— Как и ты, — ответил он, блаженно закрыв глаза.

Я не могу позволить ему выбирать…

Он и так слишком много страдал из-за моей семьи.

Сердце болезненно сжалось, и я нежно поцеловала его в губы, ощущая, как по щеке стекает слеза.

Я должна сделать все, чтобы этого не произошло!

28.

Время пролетело так быстро, что я не успела насладиться драгоценными минутами, проведенными вместе.

И, наверное, уже не успею никогда.

— Мисс Грейман, вы случайно не опаздываете на лекцию? — насмешливо уточнил ректор, застегивая рукава рубашки, пока я сидела на постели, засмотревшись на него.

Габриэль стоял у окна и как всегда выглядел великолепно.

Черные брюки выгодно подчеркивали его стройные бедра, приковывая взгляд к расстёгнутой ширинке и ремню, которые он не успел застегнуть, белая приталенная рубашка идеально сидела на широких плечах, а распущенные каштановые волосы придавали его виду легкую непринужденность, что мне так редко доводилось видеть.

— Вы правы, профессор… — опомнилась я, и едва успела подняться с постели, как сильные руки тут же обхватили меня за талию и прижали к себе.

— Я не люблю, когда меня так называют, — хрипло произнес он на ухо, и по спине пробежали мурашки. — Но с твоих губ это звучит сексуально.

Он осторожно убрал прядь волос в сторону, и его губы нежно коснулись моей шеи.

Боги, только бы не передумать.

— Кажется, еще немного и мы оба опоздаем, — томно прошептала в ответ, и мужчина иронично усмехнулся.

— У нас будет время это обсудить, — многозначительно произнес он, и неохотно отстранился. — Чистые вещи лежат на кресле. После лекций жду тебя в этой комнате, теперь ты будешь жить здесь.

Спорить было бессмысленно.

Я нервно сжала пальцы, стараясь не выдать свое волнение.

Умение, благодаря которому я скрывала эмоции на протяжении всей своей жизни, стало подводить. С каждой секундой становилось все труднее дышать.

Габриэль накинул на плечи строгое пальто и остановился всего в нескольких сантиметрах от меня, отчего сердце замерло в груди.

— На лекциях тебе ничего не грозит, — убедительно произнес он, слегка нахмурившись, и его рука невесомо коснулась моей щеки.

Вот только лекции меня не волновали абсолютно, поскольку я не собиралась на них идти.

Мне нужно было вернуться в свою комнату.

— Я знаю, — честно ответила, заглядывая в карие с янтарными вкраплениями глаза, которые никогда не забуду.

Мейз улыбнулся краешком губ, а затем молча вышел из комнаты, оставив меня одну.

Я шумно выдохнула, разжав потные ладони, и посмотрела в сторону кресла, на котором лежали мои вещи.

Решиться было сложно. Но так было нужно.

С самого первого дня я испытывала странное влечение к этому мужчине, невзирая на ненависть между нами, и с каждым новым днем оно лишь усиливалось, становясь все безумнее. Это пугало, сбивало с толку, заставляло испытывать чувство вины, пока все не переросло в нечто более серьезное…

Я должна была снова сбежать, чтобы не подвергнуть его выбору и той боли, которую едва смогла пережить сама.

Он не должен лишиться брата. Только не из-за меня.

Я подошла к креслу и стала быстро одеваться, застегивая дрожащими пальцами пуговицы на блузке с гербом академии.

До начала занятий оставалось примерно двадцать минут, за это время я должна была дойти до своего корпуса и исчезнуть. Жаль, что я так и не успела обучиться портальному перемещению.

Надев на себя шерстяную кофту, от которой больше не пахло кровью и грязью, я вышла из покоев ректора и быстро спустилась по пустой лестнице главного здания, выскочив на улицу.