Знак Единорога. Рука Оберона - Желязны Роджер - Страница 6

Со следующим мне повезло – он едва успел подняться над краем камня и получил свое. Туда ему и дорога. И их осталось четверо[6].

Но пока я разбирался с ним, на камень влезло сразу трое, и все с разных сторон.

Я бросился на первого и прикончил его, но двое других навалились на меня. Я принялся отбиваться, и к ним подоспел последний.

Не сказать, чтобы ублюдки были такими уж потрясающими бойцами, но на камне стало тесновато, и вокруг меня плясало слишком много острых лезвий. Я вертелся волчком, отражал удары и скакал в разные стороны, пытаясь добиться того, чтобы ублюдки мешали друг другу. Частично это мне удалось, и когда мне показалось, что размещены они наилучшим для меня образом, я перешел в атаку. Получил, правда, парочку порезов – хочешь не хочешь, пришлось раскрыться, – но череп я одному таки проломил, отомстив за полученные раны. Удар был силен – ублюдок полетел к краю камня, да еще и товарища с собой прихватил. Они зацепились друг за друга и разом отправились вниз.

К несчастью, один из них уволок с собой мой клинок – тот увяз в его черепушке. Наверное, денек такой у меня выдался, особенный – клинки терять. Я еще подумал: может, это мне по гороскопу так положено – надо было поинтересоваться, прежде чем отправляться в путь.

В общем, я успел уклониться от удара последнего противника. И когда уклонялся, поскользнулся на лужице крови и пролетел до самого края камня. Свались я на землю, и камень переехал бы меня, и я бы остался в тех краях на веки вечные – плоский такой Рэндом, что-то вроде экзотического коврика, который удивлял и забавлял бы тамошних путников.

Я скользил вниз и пытался ухватиться за какой-нибудь выступ, а ублюдок подбежал и высоко занес клинок, собираясь сделать со мной то же самое, что я только что проделал с одним из его товарищей.

Но мне удалось ухватить его за ногу. При этом меня здорово тряхнуло, и… будь я проклят – именно в это мгновение кто-то попытался связаться со мной по Козырю.

Я рявкнул: «Занят! Свяжитесь попозже!» – и последним усилием удержался на камне, в то время как мой противник упал и покатился вниз. Я попытался дотянуться до него и схватить за ногу: хотелось взять его в плен и потолковать с ним, но моя, казалось бы, неуклюжая подножка оказалась более чем удачной. Я вскарабкался на верхушку камня и встал, чтобы поглядеть, что творится позади.

Я был неприятно удивлен.

Поредевший отряд все еще гнался за мной. Правда, мне удалось здорово оторваться. Ну, по крайней мере, очередная группа еще не скоро пойдет на абордаж. Меня снова несло к горам. Призванное мною солнце начало припекать. Я весь вымок от пота и крови. Раны саднили. Жутко хотелось пить. Дождь, скоро должен пойти дождь, решил я. Сперва это, а потом уже все остальное.

И я приготовился к переносу в этом направлении: тучи сгущаются, громоздятся, темнеют…

Я перенесся куда-то в другое место, и в полубреду мне послышалось, будто кто-то снова зовет меня и не может дозваться… О, сладостная темнота!..

Проснулся я оттого, что хлынул дождь – сильный, проливной. Я не сразу понял, отчего так темно – от грозы или оттого, что наступил вечер, а может, от того и другого сразу. Похолодало. Я расстелил на камне плащ и лег на спину, раскрыв рот. Лежал, глотал струйки дождя, время от времени стряхивая скапливающуюся в складках плаща воду. Вскоре жажда моя была утолена, а грязь и усталость смыты дождевыми струями. Намокший камень стал таким скользким, что шевелиться я не рисковал. Горы значительно приблизились, вершины их озаряли вспышки молний. Позади все было окутано мраком, и я не мог разглядеть, преследуют ли меня до сих пор. Дорогу, конечно, здорово развезло, и вряд ли подонки могли за мной угнаться на своих двоих, но не стоит полагаться на предположения, когда пробираешься сквозь незнакомые Тени. Я немного побранил себя за то, что заснул, и довольно быстро себя же простил, поскольку ничего ужасного, пока я спал, не случилось. Я завернулся в отсыревший плащ, поискал сигареты, которые всегда носил с собой; надо же, почти половина уцелела. С восьмой попытки мне удалось добыть из Тени огоньку. А потом я сидел себе, курил и блаженствовал под дождем. Мне было так хорошо, что даже менять ничего не хотелось.

Так прошло несколько часов, и когда гроза наконец прекратилась и небо прояснилось, наступила ночь, полная незнакомых созвездий. Потрясающе, как красивы ночи в пустыне!.. Гораздо позже я заметил, что дорога пошла на подъем и скорость камня снизилась. Что-то случилось в смысле законов физики окружающего мира – в смысле, сам подъем не был настолько крутым, чтобы настолько замедлить камень. Но играть с Тенями в этом направлении я не хотел, потому что мне нужно было в другую сторону. То есть вернуться туда, где мое внутреннее понимание физических законов стало бы более или менее правильным.

А потому я дал камню окончательно замедлить ход и остановиться, слез с него и продолжил идти вверх по склону. На ходу я играл с Тенями так, как всех нас научили в детстве. Минуешь какой-нибудь объект – сухое дерево, груду валунов – и сделай так, чтобы небо по обе стороны от объекта стало разным. Мало-помалу в небесах начали проступать знакомые созвездия. Я знал, что спускаться буду уже не с той горы, на которую взобрался. Раны мои все еще ныли, но лодыжка почти прошла. Я отдохнул и чувствовал, что готов к длительному пешему путешествию. Похоже, все снова было в порядке.

Прогулка вышла и правда долгой. Склон становился все круче. Вскоре я попал на торную тропу, и шагать стало куда легче. Я шел и шел вперед под знакомым уже небом и был полон решимости не останавливаться до утра. Моя одежда в процессе изменилась, чтобы соответствовать местной Тени, и теперь на мне были джинсы и куртка из той же ткани, а вместо промокшего плаща – сухое серапе[7]. Рядом послышался крик совы, а где-то далеко позади, внизу, раздалось нечто похожее на вой койота, этакое «йип-йип». Признаки знакомых мест порождали в душе ощущение определенной безопасности, изгнав все тени отчаяния, оставленные вынужденным бегством. Примерно через час я уступил искушению немного поиграть с Тенью. Не так уж невозможно встретить в горах заблудившуюся лошадь, и, конечно же, я таковую нашел. Минут через десять мы уже поладили, и я вскочил на нее. Верхом, пусть и охлюпкой[8], мой путь к перевалу стал куда приятнее. В спину мне дул морозный ветер. Взошла луна, и тропа заиграла искорками инея.

В общем, я ехал всю ночь. Одолел перевал и задолго до рассвета уже был внизу. Оглядевшись, я отметил, что гора позади стала выше. Склон зеленел свежей травой, по нему сбегали ровные линии шоссе, вдоль которых тут и там виднелись аккуратные домики. То есть все происходило в соответствии с моими желаниями.

На рассвете я ехал в предгорьях, джинса моя превратилась в армейские штаны цвета хаки и яркую рубашку, а свернутая ветровка болталась передо мной. В вышине реактивный лайнер взрезал небеса, чертя за собой ребристую полосу от горизонта к горизонту. Пели птицы. Начинался теплый солнечный день.

Вот тогда-то я и услышал свое имя и вновь ощутил прикосновение через Козырь. Я остановил лошадь и ответил:

– Да.

Это был Джулиан.

– Рэндом, где ты? – спросил он.

– От Амбера далековато, – ответил я. – А что?

– Кто-нибудь из наших пытался связаться с тобой?

– В последнее время – нет. Вчера кто-то пытался, но я был занят и разговаривать не мог.

– Это был я, – сказал Джулиан. – Тут такое происходит, что лучше тебе быть в курсе.

– А ты где? – спросил я.

– В Амбере. В последнее время у нас кое-что случилось.

– Например?

– Отец пропал, причем уже довольно давно. И никто не знает, где он.

– Он и раньше, бывало, пропадал подолгу.

– Да, но раньше он оставлял распоряжения и делегировал полномочия. Так всегда было.