Мясной Бор - Гагарин Станислав Семенович - Страница 123

— Кто у нас следующий? — уже спокойно, переключаясь на иной случай, спросила Анастасия хирургическую сестру.

— Проникающее ранение грудной клетки, доктор.

— Хорошо, — промолвила военврач, она уже переключилась, быстрыми движениями убирала вовнутрь содержимое брюшной полости несчастного Петранкова. Зашивать не имело смысла, ему все равно, а время, цена которому жизнь другого человека, потеряешь.

— Снимайте, — сказала она санитарам.

Насте казалось, что забудет того несчастного красноармейца, чьи кишки так обреченно рвались в ее пальцах.

Но врач Еремина ошиблась. Она помнила его всю жизнь.

Первым провалился в воду Яков.

Восьмого мая вместе с Зуевым отправились они в 46-ю дивизию, к полковнику Черному в гости. Ехали верхом, бездорожье стало форменным бичом. Единственной магистралью, которая сообщала десятки частей сидящей в болотах армии с внешним миром, была построенная саперами майора Маркова узкоколейка. Дорога хоть и железная, только вот паровозы по ней не ходили, их просто не было. Облепляли груженый вагон полтора десятка красноармейцев и толкали его. Раненых вывозили на открытых платформах, клали в два ряда, стараясь того, кто побольше весом, положить вниз. Только все уже весили немного, истощились от голода и недосыпа: немцы затравили людей бомбежками и артобстрелами.

Дорога была одноколейная, про балластировку под шпалами мало кто думал, не до того, торопились. Поэтому вагоны с грузом в восемь — десять тонн часто сходили с рельс и валились в воду, она подступала к насыпи и справа и слева. Но хоть так, а дорога действовала. Выходила она из болот и леса и вела к Мясному Бору.

— А как же здесь местные жители ухитрялись сообщаться? — спросил Яков дивизионного комиссара, когда они уже часа полтора перемещались по залитому водой пространству, полагаясь на чутье и животную сноровку лошадей.

— В это время, Яша, они сидели на сухих островах и ждали, когда спадет весеннее половодье.

Еще в апреле, когда все вокруг потекло, Зуев часто беседовал со сторожилами, прикидывал, как спасти армию в невероятных условиях. Он понимал: воевать в болотах голодным бойцам и командирам невозможно, дивизии и бригады надо отводить к волховскому плацдарму. Но была у Ивана Васильевича особая обязанность. Смысл ее заключался в том, чтобы обеспечить выполнение любого приказа, который отдали или еще отдадут сверху. Правда, он надеялся на благоразумие начальства, оно ведь с предельной точностью осведомлено о тяжком положении 2-й ударной, тут комиссар не стесняется и в политдонесениях режет правду-матушку, не опасаясь прослыть паникером.

— Так они и сидели сиднем до лета? — удивленно воскликнул Бобков. — Ну и житуха… Не позавидуешь.

— Завидного мало, — согласился дивизионный комиссар. — Только ведь многие наши предки так жили. Когда славянские племена смещались к северу, они попадали в эти места, издавна населенные людьми, которые называли себя весью, от слова «веси» — вода, значит. Так и устраивались вместе, старались не ссориться, не было этого в заводе у нашего народа. В этом-то и есть наша сила, Яков: не зариться на чужое, принимать с уважением иные обычаи и привычки.

— А при Александре Невском все так и было, как сейчас? — спросил Бобков и левой рукой, свободной от поводьев, обвел вокруг.

— Если ты про болота, то все так и было, — улыбнулся Зуев, он ехал позади Якова, конь о конь здесь не пробиться.

Иван Васильевич подумал, что следует рекомендовать комиссарам и политрукам проводить беседы с бойцами о том крае, в котором они воюют. Вот статья в «Отваге» про битву на Чудском озере хорошо была воспринята в частях. Надо бы еще и про Новгород рассказать. Только там сейчас фашисты. Древний город у воинов за спиной, армия рвется к Ленинграду…

«Рвется, — усмехнулся про себя Зуев. — Это, к сожалению, уже в прошлом…» Он снова вспомнил поездку в Малую Вишеру, генерала Хозина, который не сумел скрыть растерянности после того, как дивизионный комиссар доложил ему и Запорожцу о реальном состоянии армии.

— А что же генерал Власов? — спросил Михаил Семенович. — Ведь он так отличился под Москвой…

— Власов — не волшебник, — пожал Зуев плечами. — Под Москвой он командовал наступающей армией. А здесь принял у генерала Клыкова войска, которые вели беспрерывные бои свыше трех месяцев кряду. Да еще в таких сложных условиях…

— Надо что-то делать, — осторожно заметил Александр Иванович.

Запорожец хотел напомнить про стрелковый корпус, который Мерецков готовил на смену 2-й ударной, но что толку говорить о нем, если Хозин передал резервы в распоряжение Ставки.

— Пока переходите к обороне, приказ мы подготовим, — неуверенно сказал Михаил Семенович. — Потом будет видно…

С тем Зуев и улетел к болотным солдатам. А сейчас, когда узкоколейка заработала и в армию относительно регулярно стали поступать грузы, а из частей стали вывозить раненых, комиссар решил объехать передний край, встретиться с людьми, выяснить обстановку.

— Будь осторожнее, Яков, — предупредил он молодого спутника. — Не угоди в воронку…

И будто напророчил. Через сотню метров конь Бобкова ухнул в ледяную воду по самые уши. Провалился и застыл, только морду тянет вверх, чтобы не захлебнуться.

— Но! Но! — принялся понукать лошадь порученец.

— Сойди с седла! — крикнул Зуев, дергая собственного коня вправо, стараясь обогнуть случившуюся на пути ловушку.

Яков соскользнул с лошади, дна ногами не достал, не бросая поводьев, стал загребать рукой, чтобы плыть впереди застрявшего коня и помочь ему выплыть. Пока возился, забыл о комиссаре, а когда добрался до твердого дна, оглянулся и увидел, что Иван Васильевич плывет к берегу, а конь его пробирается следом: тоже провалились.

Нашли сухое место, принялись раздеваться, выкручивать одежду. Зуев подтрунивал над посиневшим от холода спутником, приговаривал:

— Это тебе, брат Яша, не в Испании воевать…

Про Испанию Бобков только в книгах читал, про Дон-Кихота знал и про то, как быков на стадионе убивают: «Тореадор, смелее в бой!..» И конечно, про мужественных республиканцев, про оборону Мадрида, в которой и комиссар участвовал. «Лучше умереть стоя, чем жить на коленях».

— Тут и на танке не пройти, — рассуждал тем временем Зуев, и Яков знал, что ему можно верить на слово: в Испании комиссар был танкистом и республиканцев обучал, как воевать на броневых машинах.

Зуев переоделся в отжатую от воды одежду, а порученец еще белел в кустах кальсонами, пытался выкрутить досуха ватные штаны, которых так и не снял еще с зимы.

Неподалеку послышался женский смех. Парень присел со штанами в руках, а Иван Васильевич шутливо крикнул:

— Кто там прячется? Выходи и покажись старшему по званию…

Перед ним возникла молодая женщина в зеленых брюках, заправленных в обмотки, на ногах большие ботинки, шапка на затылке, прядь волнистых волос выбилась из-под нее. Ватная телогрейка с прожженной левой полой распахнута, и женщина принялась застегивать ее, едва заметила два ромба в петлицах незнакомца.

— Старшина медицинской службы Караваева! — бросив ладонь к виску, доложила девица.

— А зовут-то как? — спросил Зуев приветливо.

— Марьяной, товарищ комдив, — ответила она, но, заметив на рукаве Зуева звезды, поправилась: — Извините… Товарищ дивизионный комиссар!

— Все одно, — махнул рукою Зуев.

Марьяна верно уловила особенность ситуации, ее неофициальность, что ли, и крикнула Якову, все еще управлявшемуся в кустах:

— Да не смотрю я на тебя, парень! Надевай штаны спокойно… Иван Васильевич от души расхохотался.

— Видишь, Марьяна, в какую топь угодили. Где мы сейчас?

— В расположении медсанбата 46-й дивизии… Вон за деревьями наши палатки.

— А ты что здесь делаешь?

— Хотела клюквы прошлогодней раненым набрать… Да где там! Всю уже обобрали. Зуев помрачнел:

— Голодают люди… Знаю, знаю, милая девушка. Всем сейчас нелегко. Вот спасибо саперам — изладили дорогу. Завозим и снаряды, и продукты.