Мясной Бор - Гагарин Станислав Семенович - Страница 121

Все прошло как нельзя лучшее Подготовленные заранее депутаты германского парламента дружно, как один, проголосовали за предложенную резолюцию, сложив с себя, таким образом, полномочия избранников народа, отказавшись от последних, даже иллюзорных остатков демократии.

Победа в рейхстаге вселила в фюрера и его верного соратника Геббельса новую духовную энергию, привела их в состояние эйфории. Казалось, рухнула последняя преграда на пути к идеальному германскому государству. Оставалось разделаться с большевизмом на Востоке. Но это вопрос времени. Вовсю развернута подготовка к операции «Блау», успешное проведение которой — а иного и быть не может! — вспорет Сталину брюхо, лишит русских основных кормящих их южных районов и нефти Майкопа, Грозного и Баку.

Ужиная с Гитлером накануне праздника труда, министр пропаганды заметил: прав был некий философ, который сказал, что история повторяется. Фюрер поднял на Геббельса глаза.

— Что ты имеешь в виду, Йозеф? — спросил он.

— Коварные намерения Сталина… Ведь он хотел нанести удар в подбрюшье Европы, нацелившись на Румынию, Болгарию, Грецию и Дарданеллы. И сделать это малой кровью, не ввязываясь с нами в драку. Какое счастье, что нам удалось его опередить, мой фюрер! Теперь мы наносим ему такой же удар…

Оживившийся было Гитлер вдруг помрачнел.

— К сожалению, мы не обошлись малой кровью, — со вздохом произнес он. — Генерал Гальдер отмечает в последней сводке — потери сухопутных войск на Восточном фронте составили миллион сто пятнадцать тысяч человек. Из них офицеров — свыше тридцати четырех тысяч… Много крови пролил немецкий народ в России. Но великая цель оправдывает средства! Последнее усилие — и мы отбросим сталинские дивизии за Волгу, а на Кавказе соединимся с турками. Путь на Индию будет открыт.

— Да будет так! — восторженно воскликнул Геббельс.

…Сейчас Геббельс стоял справа и чуть позади от кресла с высокой и прямой спинкой. В кресле, стоящем на подиуме мавзолея Гинденбурга, сидел фюрер, принимавший парад. Одет вождь был в традиционный коричневый френч с накладными карманами и партийной повязкой на рукаве, без знаков различия, их Гитлер не носил, ибо не имел никаких воинских званий. Единственным украшением френча был Железный крест, полученный фюрером на фронте в первую мировую войну.

Войска еще не начали движения к Бранденбургским воротам и заполонили пространство перед мавзолеем. На нижнем ярусе подиума и на тротуаре, перед ограничительной линией, разместились увечные ветераны восточного фронта. Кое-кто был на костылях, с подвешенными к груди руками на черных перевязях, иных привезли сюда в инвалидных колясках. Министр пропаганды знал: фюрер любит подчеркнуть особую признательность немцам, пролившим кровь за торжество национал-социалистской идеи, и специально распорядился доставить из берлинских госпиталей раненых героев.

К мавзолею медленно подошел черный мерседес с открытым верхом. Рядом с шофером в нем прочно стоял, не держась за поручень, но сохраняя равновесие, рейхсмаршал Герман Геринг, он объезжал изготовившиеся к параду войска. Когда автомобиль остановился, рейхсмаршал энергично вскинул правую руку, приветствуя фюрера. Гитлер скупо улыбнулся, встал с кресла и ответил на приветствие, приподняв руку, полусогнутую в локте.

Пока Геринг поднимался по ступеням, министр пропаганды почувствовал, как возник за его спиной Гиммлер. Доктор Геббельс невольно вздрогнул. Ему было известно, что Черный Генрих давно, действуя кропотливо и обстоятельно, собирал досье на него, в котором главное место занимали описания милых забав рейхсминистра с подопечными его ведомству киноактрисами с Бабельсбергской киностудии. Именно за это прозвали Геббельса, обладавшего феноменальными мужскими достоинствами, «бабельсбергским козлом». Но доктор не очень опасался этих компрометирующих материалов: кто из партийной верхушки не грешен. Рейхсфюрер внушал ему иной, мистический страх, ибо Геббельсу всегда, хотя доктор и был атеистом, при появлении Генриха явственно чудился запах серы, и от подобного наваждения избавиться ему не удавалось.

— Прекрасная погода, — заметил Гиммлер.

Доктор Геббельс подвинулся вправо, давая возможность рейхсфюреру пройти вперед и встать рядом, поближе к креслу фюрера. При этом он оборотился к стоявшему позади Гиммлеру и кивнул: сегодня они встречались впервые.

— Ничего, ничего, — улыбнулся Черный Генрих, и стекла его пенсне злорадно блеснули. — Мне и отсюда хорошо видно, из-за твоей спины, партайгеноссе Геббельс.

«Проклятый дьявол!» — мысленно выругался доктор.

Тем временем раздались воинские команды, грянул оркестр, размещенный слева от мавзолея. Стоявшие лицом к фюреру солдаты и офицеры повернулись теперь к Бранденбургским воротам. Начался парад.

Впереди сводных колонн армейских подразделений шли командиры и знаменосцы. Все войска были в касках и вооружены карабинами. На подходе к мавзолею солдаты переходили на парадный прусский гусиный шаг, менялся ритм движения, сплошное море металлических касок вдруг начинало ходить волнами, вызывая ощущение неодолимой мощи вермахта.

Эмоциональный Геббельс испытывал искренний восторг, он чувствовал, как грудь его переполняет необыкновенная радость от сопричастности к всемирно-историческим событиям, которые вершит гений фюрера. «С такими солдатами Германия утвердит идеи национал-социализма не только на берегах Индийского океана», — растроганно думал Геббельс. Он искоса поглядывал на Гитлера, видел, как весел и оживлен фюрер, обменивающийся короткими замечаниями с Герингом, который стоял по другую сторону кресла, почтительно, хотя и соблюдая достоинство, наклонялся к вождю.

С той же стороны, уже за рейхсмаршалом, в группе высших военачальников находился и Франц Гальдер, прибывший на празднование в Берлин. Настроение у начальника генерального штаба было отнюдь не праздничное, хотя на бесстрастном лице его никак это не отражалось. Два предыдущих дня он провел в военной академии, где ужинал с офицерами-слушателями и давал завтрак в честь преподавателей, там и поделился с ними информацией о положении на фронте. Речь шла о развертывании стратегической операции, и фюрер требовал сосредоточить на главных направлениях будущего наступления максимальное количество резервов. Гальдер понимал, что Гитлер поставил на карту. Фюрер постоянно твердил в кругу приближенных о необходимости летом сорок второго года полностью разгромить Красную Армию. Сам Франц Гальдер серьезно сомневался, что это возможно. И его удручало, что во время встречи со старыми знакомыми, преподавателями академии, он почувствовал: они разделяют его сомнения. Нет, разумеется, никто не говорил подобного вслух. Но, опытный военный, Гальдер понял это и по задаваемым ему вопросам, хотя внешне они носили безобидный характер, и по осторожным фразам академиков, скрытый смысл которых был ему хорошо понятен.

Сейчас, спокойно наблюдая, как маршируют перед мавзолеем Гинденбурга немецкие солдаты, Гальдер знал: для многих из них это последний парад в жизни. Он вспомнил, как год тому назад вернувшийся из Москвы полковник Кребс представил ему доклад о боевом состоянии Красной Армии. Незадолго до этого, на совещании у фюрера 30 апреля 1941 года, Гальдер снова поднял вопрос о том, чтобы не начинать войну против русских, не накопив достаточных сил.

Настойчивость Гальдера вызывала у фюрера двойственное чувство. С одной стороны, предостережения, исходящие от генералитета, призывы действовать осмотрительно давали Гитлеру возможность в любой подходящий момент прибегнуть к сигналу «Аль гона» и отменить операцию «Барбаросса». К этому могло привести нечто экстраординарное, может быть, некая неожиданность во внешней политике Сталина, его решительный выпад, которого Гитлер ждал до тринадцати ноль-ноль 21 июня 1941 года. Ведь вовсе не случайно план «Барбаросса» начинался фразой: «На тот случай, если Россия изменит свое теперешнее отношение к Германии, необходимо принять в качестве предупредительных все меры, которые позволят… разгромить Советскую Россию в одной быстротечной военной кампании».