Мясной Бор - Гагарин Станислав Семенович - Страница 113

— Мне хотелось бы поговорить с вами отдельно, — сказал Константин Федорович. — Ведь вы давно уже во Второй ударной…

— Можно и поговорить, — отозвался Власов, не высказывая ни особого восторга, но и без тени какой-либо досады. — Давайте в штабе или на чашку чая ко мне… Вы ведь в Москве прежде служили? Расскажете о столице. Вроде неплохо Москву знаю, учился в академии, но, признаться, давно в ней не бывал.

— Как это? — не понял Калашников. — Вы ж армией там командовали!

— Так то под Москвой, — ухмыльнулся Власов. — А саму ее, первопрестольную, и не видел, можно сказать. Сначала в госпитале, потом в войсках… Хотя первый штаб наш был на Ленинградском проспекте. Но там всем поначалу Сандалов заправлял, начальник штаба, Леонид Михайлович. Не знакомы?

— Не имел чести, — несколько смущенно ответил Калашников. — Я ведь в Действующей армии недавно…

Власов с интересом всмотрелся в собеседника.

— А по какой вы части были? — спросил он.

— Секретарь Московского горкома партии, — стараясь произнести титул без нажима, ответил Калашников.

Власов уважительно промолчал и понимающе кивнул.

— Ополчение нам готовили, — сказал он, давая понять, что пусть товарищ не смущается, они, военные люди, понимают: фронт силен тылом.

— И этим тоже занимался, — многозначительно ответил Калашников.

Они стали пить чай. Власов рассказывал о жизни в Китае, о том, каким шикарным орденом его там наградили.

— А в прошлом году на параде вы были? — неожиданно спросил Власов.

Калашников вздохнул.

— Нет, отсутствовал в столице в те дни, — запнувшись, ответил он. — Но фильм о нем, конечно, смотрел.

В стране не было, наверно, человека, который не видел бы хроники о параде на Красной площади Седьмого ноября.

— К нам в армию части прямо с того парада приходили, — пояснил вопрос генерал Власов.

Они оба не знали, а Константину даже Щербаков — секретарь ЦК и его шеф по МГК ВКП (б) — об этом не сказал, когда тот вернулся из командировки, что ход с парадом Александр Сергеевич придумал. Тогда Щербаков собрал командиров частей, подготовленных к отправке в армии Западного фронта, и заявил им: «Партийное руководство, представители столицы хотят лично убедиться в готовности отправляемых на защиту Москвы войск. Смотр проведем в первой половине ноября на Зубовской площади». Собрали воинские части на Зубовской, а оттуда провели их по Красной площади. Это прохождение и сняли на кинопленку. А Сталин произнес речь в другое время и в другом месте. Эти кадры подмонтировали к хронике, и пропагандистскую задачу документальный фильм выполнил блестяще.

— Речь товарища Сталина на параде помню наизусть, — с волнением произнес Калашников. — Мобилизует она, вдохновляет. Особенно слова вождя о прославленных знаменах русских полководцев. Здорово сказано!

— И своевременно, — живо отозвался генерал Власов. — Когда Отечеству бывало туго, его не раз и не два спасало обращение к патриотизму народа. Вспомните Сергия Радонежского, патриарха Гермогена, Минина и Пожарского, партизанов войны восемьсот двенадцатого года…

Он хотел добавить, что как ни крути с идеей союза свободных республик, а государственность наша была, есть и остается российской, на ней, матушке Великороссии, все и держится, она и скрепляет народы и народности воедино, не давая пожрать их завидущим соседям.

«Но бог его знает, что за человек, — подумал Андрей Андреевич, — из партийной касты опять же…Не состыкует мои слова с инструкцией и смутится. От смущения и донесет…

Генерал Власов и в дурном сне не мог предположить, что, оказавшись в немецком плену и формируя РОА для борьбы со Сталиным, он положит в идеологическую основу другой армии именно русский национальный принцип, по которому немыслимо великое государство без руководящей роли в нем именно России.

Вспомнил ли он там, в Германии, об этом разговоре с комиссаром Калашниковым? Неизвестно… Сведениями такими мы, увы, не располагаем.

В избу, постучав, вошел Зуев.

— Вот вы где, — весело сказал он. — Я смотрю, вы, Андрей Андреевич, совсем освоились, даже гостей вместо нас, хозяев, привечаете… За вами я, товарищ генерал-лейтенант. Мерецков зовет нас к аппарату Бодо. А Николай Кузьмич благополучно долетел… В госпитале уже.

…Они обступили стол, на котором был закреплен буквопечатающий аппарат, и напряженно следили, как выползает из него бумажная лента.

Генерал Власов хотел о чем-то спросить стоявшего по другую сторону аппарата полковника Виноградова, но тут девушка-бодистка кивнула, и Зуев поднял предостерегающе руку.

На ленте появился текст: «Мерецков Зуеву. Кого выдвигаете в качестве кандидата на должность командующего 2-й ударной армией?»

Иван Васильевич обвел присутствующих взглядом, вздохнул и сказал:

— Передавайте. На эту должность кандидатур у нас нет. Но считаю необходимым доложить вам о целесообразности назначения командующим армией генерал-лейтенанта Власова.

Власов пожал плечами, не вымолвил ни слова. Наступила пауза. Выдержав ее, Власов шагнул вперед:

— У меня есть другое предложение. Передавайте. Временное исполнение должности командующего армией необходимо возложить на начальника штаба армии полковника Виноградова. 346

«Хорошая идея, — подумал Иван Васильевич. — Я бы и сам предложил полковника Виноградова, если б рядом не стоял командарм, отличившийся под Москвой».

Снова на ленте побежали слова: «Мерецков и Запорожец — Власову. Считаем предложение Зуева правильным. Как вы, товарищ Власов, относитесь к этому предложению?»

— Соглашайтесь, Андрей Андреевич, — мягко произнес Зуев. — Мы уже к вам привыкли…

— Разве что так, — усмехнулся Власов. — Давайте ответ. Думаю, судя по обстановке, что, видимо, придется подольше остаться в этой армии. А в отношении назначения на постоянную, штатную должность, если на это будет ваше решение, то я его, конечно, выполню.

На этот раз паузы не было. Ответ командующего Волховским фронтом не замедлил появиться на бумажной ленте: «Мерецков. Хорошо. После нашего разговора последует приказ».

— Останусь жив, — сказал Вучетич, — поставлю здесь памятник…

— Прямо на болоте? — язвительно спросил Черных.

— Зачем на болоте? — запальчиво отозвался Евгений. — Там, где армия прорвалась! В Мясном Бору. На плацдарме.

— Погодите, ребята, о памятниках думать, — остановил их Кузнецов, появившись из секретарской каморки с листком в руке. — Мы ведь пока все живы… Вот послушайте лучше, какую справку ставлю на первую полосу. Это про нашего нового командарма. — И Виктор прочитал: — «Вновь назначенный командующий нашей армией генерал-лейтенант товарищ А. А. Власов родился в 1901 году в селе Ломакино Гагинского района Горьковской области в семье крестьянина-кустаря. До 1920 года учился, получил высшее специальное образование. С 1920 года непрерывно в рядах Красной Армии — последовательно на должностях: красноармейца, курсанта, командира взвода, роты, батальона, полка, дивизии, корпуса. Участвовал в гражданской войне на Южном, Врангелевском фронтах. В период мирного строительства командовал 99-й стрелковой дивизией, занявшей первое место в РККА по боевой подготовке, ныне гвардейской. С первых дней войны товарищ Власов на фронте. Командовал механизированным корпусом, оборонял Киев. В дни нашего контрнаступления под Москвой командовал армией. Войска товарища Власова совершили прорыв вражеской обороны на реке Лама и освободили от немецких оккупантов Солнечногорск, Волоколамск, Шаховскую, Середу и другие населенные пункты Московской области. Последнее время товарищ Власов был заместителем командующего фронтом. Награжден орденом Ленина, орденом Красной Звезды и медалью „XX лет РККА“.

— Подходяще, — отозвался Родионов. — Бывалый генерал… Но Клыкова все равно жалко.

— Поправится — вернется, — подала голос Женя Желтова.

Черных вновь заспорил с Вучетичем, теперь о принципах монументализма в скульптуре. Евгений считал, что надо поражать воображение зрителя, шокировать его. Скульптору необходимо ввергнуть человека в катарсисное состояние, только тогда он проникнется идеей, заложенной в творении. А Виталий полагал необходимым для человека жить среди произведений искусства, сосуществовать с ними и постепенно — исподволь! — проникаться теми чувствами, какие хотел выразить художник.