Двуглавый. Книга первая (СИ) - Казьмин Михаил Иванович - Страница 57

— Спасибо, неплохо, — удивительно, но произнести эти слова у тёзки получилось легко и просто, я, честно говоря, опасался, что недавние подвиги скажутся на нашем общем организме сильнее и хуже. Но нет, не врал дворянин Елисеев, те мерзкие ощущения, что я помнил, бесследно пропали, так что самочувствие наше и правда можно было обозначить как неплохое. Ну разве что виделось всё не особо чётко да встать и пойти желания не наблюдалось.

— Доктор Васильев, Матвей Яковлевич, — представился врач. — Руками пошевелить попробуйте.

Тёзка попробовал, и даже не без успеха, но всё равно руки двигались вяло, некоторая слабость ещё ощущалась. Доктор принялся осматривать пациента — померил пульс, оттопыривал веки и смотрел в глаза, велел открыть рот и что-то там высматривал. Похоже, результатами осмотра Матвей Яковлевич остался доволен.

— Вставать вам, господин Иванов, пока не следует, во всяком случае, сегодня, — слова доктора не совсем подходили к его довольному виду, но доктора, они такие — осторожность, плавно переходящая в подстраховку, у них в крови. Понять, впрочем, их можно — ответственность за жизнь и здоровье пациента, это, знаете ли, не просто так, особенно когда пациент непростой.

Да уж, непростой — и здесь дворянин Елисеев опять Ивановым числится. Хорошо, что доктор сразу это обозначил, причём сам, не запутаемся. И раз тёзку опять шифруют, то это точно не Михайловский институт — там такая примитивная маскировка точно не прокатила бы. С другой стороны, туда Елисеева и не повезли бы, в связи с этим мятежом доверия к институту у Денневитца нет.

От нечего делать я попытался хоть что-то узнать у тёзки о возможных причинах и последствиях неудавшегося мятежа, но толку от товарища оказалось чуть. Нет, слухи о не самом крепком, несмотря на далеко не преклонный возраст, здоровье государя императора Николая Третьего среди дворян ходили, тёзка их неоднократно слышал, да и мне в его сознании уже не раз приходилось, но так слухами и оставались, не переходя в разговоры о престолонаследии или регентстве. А вот о каких-то неладах в императорской семье не было и слухов, по крайней мере дворянин Елисеев ничего подобного никогда не слышал, хотя бы даже в виде намёков или ещё каких недомолвок. Я, конечно, в очередной раз восхитился успехами здешних императоров в дрессировке дворянского сословия и приведении его в столь небывалое почтение к верховной власти, но в данном случае эти самые успехи не давали никакой возможности сориентироваться в текущей политической ситуации.

Недолгое общение с Денневитцем, зашедшим проведать дворянина Елисеева, тоже не помогло хотя бы как-то понять смысл последних событий, хотя сам Карл Фёдорович наверняка знал об этом куда больше нас с тёзкой.

— Вам, Виктор Михайлович, пока что следует больше о здоровье своём думать, — отвечать на тёзкины вопросы он не стал. — Матвей Яковлевич порадовал меня благоприятным прогнозом вашего состояния, но вы и сами не плошайте. А что касается вопросов ваших, уже скоро всё в газетах будет, читать их доктор вам дозволил, так что вечером и принесут.

Зато о том, что происходило на Воробьёвых горах после экстренной эвакуации, Денневитц поведал уже более подробно. Офицеры-штурмовики при поддержке своей бронетехники захватили ворота и взорвали завалы, возведённые в них мятежниками, что вместе с неожиданностью и необъяснимостью самого появления верных престолу сил на заводском дворе полностью деморализовало инсургентов и уже вскоре привело к их капитуляции. Что же, заслуги дворянина Елисеева перед престолом выглядели в таком свете неоспоримыми и, похоже, можно было даже надеяться на какую-то награду, а не только на доброе отношение. Но самое вкусное Денневитц приберёг напоследок.

— Поправляйтесь, Виктор Михайлович, поправляйтесь скорее, — сказал он, уже собравшись попрощаться. — Вы мне ещё на допросе Шпаковского пригодитесь…

Глава 31

Новые возможности

— С чего ты вообще решил, что сможешь телепортировать машины? — спросил я тёзку.

Как бы ни хотелось нам с ним прояснить для себя смысл этого несостоявшегося переворота, оба прекрасно понимали, что успеха тут ожидать не стоит. Вот только воспринимали это понимание по-разному. Дворянину Елисееву проще, он в этой верноподданнической атмосфере родился и вырос, поэтому лишних вопросов задавать не научился и особо по такому поводу не переживал, а я, привыкнув в прошлой жизни к разнообразной по качеству политической аналитике, пережёвыванию и обсасыванию самых различных версий тех или иных событий, теориям заговоров и «изысканиям» криптоисториков, чувствовал себя как ребёнок, которому показали красивую игрушку, но именно что показали — не только не подарили, но и просто в руках подержать не дали. Поэтому, чтобы хоть как-то удовлетворить свой интерес, решил разобраться с некоторыми новыми для себя и не до конца мне понятными проявлениями тёзкиных способностей.

— А я не решил, — как-то легкомысленно ответил товарищ. — Просто понял, что могу. Вот ни с того, ни с сего — взял и понял.

Суть тёзка обозначил предельно чётко и ясно, но толку с того… И, кстати, это же у него второй такой скачок в росте мастерства, который он сам себе объяснить не может, не то, что мне — первым было узнавание правильных ответов на очных ставках. Чего от него ждать дальше? Рельеф местности начнёт менять силой мысли? Время останавливать? Или в астрал какой выходить, как во двор погулять? Сам же боялся, что в кого-то не того так превратится, а вот превращается ведь потихоньку. А мне же и дальше в его голове квартировать, вот и захотелось разобраться, будут ли меняться мои жилищные условия, и если будут, то как именно. Но, увы и ах, особыми достижениями в этом разбирательстве похвастаться я не мог. Понимает он, видите ли, да ещё ни с того, ни с сего. Как в таких условиях прогнозировать развитие и изменение обстановки, я даже не спрашиваю, потому что не надо о грустном, но тут же и с текущим-то положением не больно и разберёшься…

С чем пока что было более-менее ясно, так это с состоянием нашего с дворянином Елисеевым тела. Ясно и приятно, поскольку состояние это неуклонного улучшалось. Уже через пару часов после ухода Денневитца добрый доктор Матвей Яковлевич разрешил пациенту вставать и самостоятельно передвигаться, порекомендовав, однако же, этими передвижениями пока что не злоупотреблять. Нам, впрочем, было не до злоупотреблений — возможность дойти до сортира и обратно уже воспринималась как счастье, и никуда больше идти даже не хотелось. Хуже оказалось со взглядом в зеркало — бледная кожа, красные глаза, серовато-сиреневые мешки под ними делали тёзку похожим на жертву недельного запоя и изрядно понижали самооценку что ему, что мне. Некоторой компенсацией за тот кошмар, что с такой наглостью показало нам бессовестное зеркало, стала большая чашка крепкого куриного бульона на ужин и обещание перевести на нормальное питание вот прямо с завтрашнего утра.

Но по-настоящему мы оживились, когда после ужина принесли вечерние газеты. Там, правда, всё было изложено без особых подробностей и очень уж гладко причёсано — имел место мятеж некоей неназванной войсковой части, подлым заговорщикам удалось обманом, подкупом и запугиванием подбить солдат на нарушение присяги, однако же никакого успеха эта преступная выходка не имела, и к настоящему времени мятежные солдаты водворены в казармы, главари мятежа и примкнувшие к нему офицеры арестованы, арестованные же мятежниками офицеры и нижние чины, оставшиеся верными присяге, наоборот, освобождены, ведётся самое тщательное расследование, и далее в том же духе. О целях заговорщиков не говорилось вообще ни слова, как не было названо и ни одно имя.

Впрочем, нет, кое-какие имена упоминались, но как бы вовсе не в связи с мятежом и в отдельных маленьких заметках, буквально по паре строк в каждой. Там со ссылкой на соответствующие параграфы «Уложения об Императорской Фамилии» кратко сообщалось, что государь император уволил великих князей Георгия Павловича и Алексея Павловича от всех должностей, определил обоим новые места жительства — первому город Пишпек, [1] второму Новоархангельск, [2] а великой княгине Екатерине Антоновне предписал в течение сорока восьми часов покинуть пределы Российской Империи без права на возвращение и лишил её содержания, однако же с возвратом полной стоимости приданого.