Большая любовь майора Никитича - Липницкая Ольга - Страница 2

– Андрей!

– Че?

– Ты можешь… – задыхаюсь. – Не вдаваться в подробности?

– Че-то ты, – хмыкает он, не оборачиваясь, – излишне нежная для деревенской жительницы! Или ты тут как и я? – оборачивается. – Наездами?

– Я? – хлопаю глазами. – Нет. Живу. Постоянно! Уже года три…

Как бабулю похоронила. Но об этом не хочу сейчас.

– А ты?

– А что я? – пожимает плечами этот великолепный образец самца рода человеческого. – Я живу в городе, – говорит, словно нехотя. – Сюда на рыбалку иногда приезжаю, – переводит на меня взгляд, тоскливо вздыхает, – от суеты отдохнуть.

И я почему-то чувствую себя виноватой… Утро ему испортила своим ором.

Опарыши опять-таки эти…

– Слушай, – запахиваю на груди шаль поплотнее, – давай я тебя хоть завтраком накормлю.

.

Никитич

Вожусь на кухне дома, в котором не был восемнадцать лет.

Восемнадцать лет!

Восемнадцать долбаных лет я не видел Марийку!

А последние лет восемь даже не вспоминал!

Ну если только так. Иногда. Ночами. Исключительно во сне.

И вот сейчас она стоит рядом, а мне даже опарыши фантазировать не мешают!

Какая стала!

Шика-арная!

Грудь, бедра! Все при ней! И талия при этом тонкая! Потрясающая! А какие глаза? Как сверкают!

Марийка!

Маша – Маша – Простокваша!

Что ж ты меня не дождалась-то?

Блин!

Аж под ложечкой засаднило.

Не дождалась. Я в армию ушел, а она – во все тяжкие!

Дружок мой, брат ее, мне тогда написал. Мол, о Марийке лучше забудь. Не выйдет с ней ничего путного…

Ну я и забыл… Остался служить, потом ушел в органы.

Сейчас я для большинства тех, кто меня знает, майор Никитич!

А для нее вот Андрюха! Никто так больше не зовет! Выходит, только она!

И драться со мной пытается!

Смешная!

Хотя! Пусть дерется… Будет повод ее утихомирить – перевожу взгляд на роскошное тело хозяйки дома – повоспитывать…

– Ну, хозяйка, – завязываю в узел последний пакет, – принимай работу.

Аж жалко выбрасывать такое богатство!

Кто ж разорился?

Я шесть ведер и три пакета собрал. Ну и себе коробочку. Если им воздуха дать, то в холодильнике до следующих выходных долежат.

– Ты, может, – киваю на пакеты, – кому из соседей отнесешь, кто птицу держит. Че, червяк и червяк…

– Ты с ума сошел?! – таращит на меня свои громадные черные глаза. – Ты представляешь, что обо мне в деревне потом говорить будут? Меня и так тут ведьмой считают!

– Мда… Не подумал, – тру подбородок. – Ну тогда я их в речку спущу… Рыба съест, – вздыхаю, думая, какой прикорм пропадет. – А ты от чего убегала-то? От них? – хмыкаю.

Идиотская ситуация, так бежать от личинок.

– Блин, Андрей, – начинает она, бурно размахивая руками, – представь себе. Я встаю! В темноте выхожу на кухню, тянусь к крану, а тут…

И меня разбирает ржач! Я живо представляю себе Марийку, засунувшую руку в раковину, полную опарышей!

Я видел однажды у нее такое лицо, когда бабка заставила ее гнилой лук перебирать.

– Андрей! – возмущенно кричит она.

– Ну прости, прости! – примирительно выставляю ладони. – Больно нежная ты стала.

– Да нет же, это еще не все! – она подходит к плите, с опаской трогает чайник, будто проверяет, прочно ли тот стоит. – Я от раковины отпрыгнула, к свету тянусь, и!..

Марийка оглядывается…

Я сразу заметил, что у нее какой-то бардак… Но мало ли как женщина ведет хозяйство.

Теперь понимаю, что нет. Это не она…

Половники на полу, железные миски, кастрюли…

Все валяется странными кучами ближе к внешней стене… Что на столе, но в основном по углам…

– Посуда вся взбесилась! – таращит на меня глаза Марийка. – Ты можешь себе представить? Ножи и вдруг в воздухе! И еще эта корзина! – взмахивает в сторону старой бабушкиной утвари, – Я подумала, мне мешок на голову накинули!

Марийка! С плетеной корзинкой на голове!

Ничего не могу с собой поделать!

Смех вырывается сам с собой!

– Ты че пила? – спрашиваю прямо.

– Да иди ты! – вопит и замахивается на меня полотенцем.

– Э! Хорош драться! – перехватываю кипенно-белый, расшитый красивым орнаментом отрез.

Да, у хозяйки, у которой на кухне полотенца с вышивкой, ложки по углам валяться ну будут…

Странное что-то…

– Ты чем вообще живешь-то? Боевая женщина? – сажусь за стол.

Обещала ж чаем напоить.

– Да так, – пожимает плечами, отворачивается.

Вроде как чайник ставит, но я вижу, что смутилась.

Ну и пусть.

Мало ли у нее там что, чего она рассказывать не хочет?

Муж и трое детей… Или, наоборот, детей нет, зато ж трое мужей…

Пусть молчит.

Не хочу этого ничего знать.

Сижу, наблюдаю за ее плавными движениями, за тем, как порхают ее полные руки над столом, доставая какие-то мешочки, баночки, как мерно покачивая бедрами, она шагает к буфету, достает чашки…

Да-а…

Хорошая вышла рыбалка! Отличный, надо сказать, улов!

– Что ты мне там намешиваешь? – интересуюсь, если честно, просто чтобы заполнить паузу.

– Бодрящий сбор на утро, – пожимает плечами. – Зверобой, да иван-чай…

– Чего? – чувствую, как брови ползут на лоб. – А что, какого-нибудь липтона не завезли?

Марийка резко оборачивается, смотрит на меня яростным взглядом!

– Дурак! – вдруг выдает обиженно.

И убирает чайник!

– Нет, у меня никакого липтона нет! Ко мне вся деревня за травами ходит! Большие деньги платит! А тебе… Я… Вот… А ты!..

– Так! Стоп! – отодвигаю от себя чашку. – Так ты та самая деревенская травница баб Маня что ли?

.

Глава 3

Марийка

Не! Вы посмотрите! Ржет до коликов в животе!

Ну?

Ну ты! Блин!

Я тебе что-нибудь в чай подсыплю!

Чтоб и правда колики!

Ах, черт!

Не подсыплю! Ты же мой чай пить отказываешься!

Ну, Андрюха, ну держись!

– А что тут такого?! – гордо вскидываю подбородок. – У меня и бабка и прабабка этим промышляли! Сколько я помню, всегда к нам соседки бегали: то мужик запил, то скотина не доится! Раньше бабули травы намешивали, а теперь вот я, – гордо выпячиваю свою грудь и…

Неожиданно для себя добиваюсь желаемого результата.

Никитич замолкает.

Не то, чтобы пораженный услышанным. Просто на бюст мой пялится, сволочь такая!

– Андрей! – запахиваю платок, думая, что надо срочно переодеться. – Я тебе безумно благодарна, и если у тебя вдруг что случится, я всегда готова…

– Если у меня кто запьет? – хмыкает Соколовский. – Или кто доиться не захочет? – и опять ржет.

– Так, все, хватит!

У меня нервы сдают после такого утра!

Сейчас сама себе буду чай наводить. Успокоительный.

– Ну хватит, так хватит, – кряхтя встает Андрей. – Поеду я… Для рыбалки все равно уже поздно.

– Поедешь? – хмурюсь.

– Поеду, – кривится, хотя вроде как хотел улыбнуться. – Я в городе живу. Бывай, баб Маня! – вскидывает руку. – Увидимся…

Андрей уходит, подхватив два здоровых мусорных мешка.

Просто уходит, словно и не случилось ничего!

Словно и не вырывал он мне сердце двадцать лет назад, словно и не предавал, словно и не исчезал из моей жизни, когда я так его ждала, словно и не разгребал опарышей на моей кухне!

Стою, удивленная и удрученная.

Андрей.

Андрюшка.

Андрейка!

Андрейка и Марийка. Бабушки нас так окликали. Он дружил с моим старшим братом. Я с ними водилась… Вроде как сначала хвостом, а потом… А потом неизвестно, кто хвостом был, я или Митька!

Мы с Андреем были парой. Все считали, что поженимся! Бабушка моя так говорила: “Вот посмотришь! Только он тебе мужем будет!”

Ошиблась, старая ведьма.

Никогда не ошибалась, а тут ошиблась.

Я медленно оседаю на стул, придвигаю к себе чайник с отваром, который готовила для Андрея, и горько-горько всхлипываю.

.

Никитич