Сердце Мириаля - Фьюри Мэгги - Страница 80

— Ну же, — пробормотала она, — продержись еще хоть чуточку. Нужно развести огонь.

В железных ларях, стоявших у очага, было все необходимое: растопка, уголь и сухие дрова. Тулак неуклюже сунула все это в очаг, с трудом припоминая, как именно надлежит разводить огонь. Потом она никак не могла вспомнить, куда сунула трут и огниво. Отыскав их, Тулак принялась за дело, но онемевшие от холода пальцы плохо слушались ее, неумело сложенные дрова никак не хотели заниматься, и пламя всякий раз задувал сквозняк. Тулак начала терять терпение, и оттого ее движения стали более резкими и менее точными. Наконец она ударила с такой силой, что огниво выпрыгнуло из ее дрожащих пальцев и со стуком укатилось в темноту. Тулак безнадежно вскрикнула, и в глазах ее блеснули злые бессильные слезы. Безнадежно, подумала она с отчаянием. Ничего-то у меня не получается. Может, я и впрямь слишком стара для приключений…

Она совсем забыла о дракене — и вдруг у нее за спиной послышались гулкие удары, а за ними — грохот падающих камней. Казарл, не сумев протиснуться в дверной проем кордегардии, разрешил эту проблему в своем неподражаемом стиле. Чтобы расширить проем, он прополз немного вперед и, оглядываясь через плечо, нанес по каменному косяку несколько мощных ударов хвостом.

Сквозь облако пыли Тулак увидела, как он снова пятится назад, а потом в расширенный проем просунулась его голова.

— Чем это ты занят, чума тебя побери? — сердито осведомилась наемница.

Каз наполовину протиснулся в комнату, сметя по дороге стол и стулья, и недобро горящими глазами уставился на Тулак.

— Ты, кажется, обещала мне огонь? Только потому, что я — не человек, я не намерен торчать всю ночь в коридоре, отмораживая задницу! — Он обеспокоено глянул на Вельдан, которая в своем алькове спала глубоким сном. — Кроме того, я уже сказал — с меня довольно! Больше я не разлучусь со своей напарницей — особенно в растреклятой пещере!

Прежде чем Тулак успела удивиться, почему у дракена вырос такой зуб на пещеры, Каз глянул на темный, стылый очаг, затем — на ее грязное заплаканное лицо.

— Проблемы?— мурлыкнул он. — Позволь-ка мне…

Сунув морду в очаг, дракен выпустил длинный язык пламени, от которого непослушные дрова занялись и в один миг жарко запылали. Победно ревя, огонь поднялся до самого дымохода, и Тулак тотчас ощутила, как ее лицо и руки обволакивает блаженное тепло. Ей также пришлось признать, что дракен своим телом весьма надежно преградил путь в комнату сквознякам — теперь кордегардия быстро прогреется.

— Что, неплохо для неуклюжего болвана?— ухмыльнулся он.

— Спасибо, Каз, — искренне проговорила Тулак. — Извини, что я оскорбила твой огонь — больше этого не повторится.

Она подбросила дров в очаг и опустилась на пол рядом с ним, наслаждаясь тем, как тепло растекается по ее продрогшему телу, и не сводя глаз с завораживающей пляски пламени. Ох, до чего же она устала, а в тепле так славно дремлется… но нет, нет, засыпать ей еще рано. Сначала нужно… Тулак обмякла. Каменная плита перед очагом — не самая лучшая подушка, но старая наемница даже не заметила такого мелкого неудобства. Нехорошо это, подумала она. Нам нужна еда Я не должна засыпать…

И уснула.

Ивар уснуть не смел. Он был слишком легко одет, да и не ел весь день Хотя он был твердо убежден, что ненависть укрепит его, но сейчас его силы с каждым часом иссякали — их высасывал безжалостный мороз. И все же в конце концов вечер подарил ему удачу. Одна из служанок леди Серимы тайком выскользнула из дома и с корзиной в руках направилась в Нижний Город.

Для Ивара это было как нельзя кстати. Вначале он замышлял проникнуть в погреб через угольный желоб, но скоро наткнулся на запертую решетку. И вот когда Ивар крался вдоль стены особняка, разыскивая иной путь в дом, он едва не столкнулся с этой самой служанкой, которая как раз выходила из кухни. Дверь черного хода она за собой прикрыла, но Ивар так и не услышал щелчок засова.

Укрывшись в сумерках, он от радости только что не вопил в полный голос. Когда шаги служанки стихли, Ивар крадучись пробежал через двор к черному ходу и секунду выжидал, прижавшись ухом к двери. Из кухни, однако, не донеслось ни единого звука, хотя чуть раньше там было очень даже шумно и суматошно; по всему дому тогда зажгли лампы, и Ивар, подслушивая у окна, услыхал, как сонная и весьма недовольная жизнью кухарка громко сетует на то, что ее на ночь глядя вынудили варить овсянку. Сейчас, впрочем, в кухне царила тишина — и так продолжалось уже довольно долго. Ивар решил рискнуть. Он толкнул дверь и вошел в кухню, старательно вытерев на пороге облепленные снегом башмаки — чтобы не оставлять следов.

В кухне стояла непроглядная темнота — огонь в печи и плите уже погасили на ночь. Ощупью бредя по кухне, Ивар натолкнулся на угол кухонного стола, и в тишине разнесся неприятный пронзительный звук — то ли скрип, то ли стон. Незваному гостю в ночи этот звук почудился оглушительно громким.

Ивар замер, словно волк, со всех сторон обложенный охотниками. Желание бежать и жажда мести раздирали его пополам, и он был готов броситься в бой, едва только услышит на лестнице шаги. Наконец долгое напряженное ожидание миновало, и Ивар перевел дух. Он благодарил провидение за то, что в богатых домах, просторных и прочно построенных, стены чересчур толсты, чтобы пропускать звук. Ивар давно уже наблюдал за домом, считая всех, кто заходил туда, — к этому времени он уже знал, сколько человек живет в доме и где они спят. Там были четыре служанки — вернее, три, если вспомнить о той безмозглой девке с корзиной, — и кухарка. Все они должны спать в чердачных комнатах — Ивар еще раньше видел свет в окнах верхнего этажа и сосчитал тени, двигавшиеся за ставнями. Экономка, помощник Серимы и сама бессердечная сука разместились этажом ниже. Все это установить было легко, и беспокоило Ивара лишь одно. Был еще один жилец, в окне которого весь вечер горел неяркий свет, и примерно в то время, когда на кухне разворчалась кухарка, в доме началась суматоха, беготня и хлопанье дверьми. Это Ивара слегка обеспокоило. Кто он, этот таинственный обитатель дома, спящий при свете? Больной? Ребенок? Детей у суки нет, да и не станет эта бессердечная тварь хлопотать о больном. Как бы то ни было, сейчас это уже не важно, хотя и может подпортить его планы на завтра.

В доме было так тихо, что Ивар рискнул зажечь свечу. Вряд ли свет разбудит тех, кто спит наверху, а вот нечаянный грохот может обернуться для него полным крахом. Он отыскал на столе огарок свечи, такой крохотный, что, когда Ивар зажег его, расплавленный воск закапал ему пальцы, но этого огонька хватило, чтобы найти, где кухарка хранила всякие хозяйственные мелочи. Ивар зажег новую свечу, еще одну сунул в карман про запас и продолжил обшаривать кухню.

Толстый кухаркин кот, которого явно завели, чтобы сократить поголовье мышей и тараканов, но вместо этого раскормили балованную зверюгу до неприличия, угрюмо таращился на Ивара с коврика перед очагом. Горшок с круто сваренной овсянкой, в котором торчала поварешка, так и оставили, погасив огонь, на краю очага. Овсянка была еще теплая, и Ивар тотчас набил рот сытным варевом, с волчьей жадностью глотая ложку за ложкой. Он прикончил почти половину горшка, твердо уверенный, что утром эту недостачу не обнаружат, потом направился в кладовую и отрезал себе щедрый ломоть хлеба — с ненавистью отметив при этом, что у Серимы, в отличие от бедняков Нижнего Города, еще в изобилии водится мука, — кусок белого козьего сыра (другого сейчас не достанешь ни за какие деньги) и изрядную долю холодного мясного пирога.

Сложив свою добычу в котелок, чтобы легче было унести ее с собой, Ивар налил в кувшин воды из котла, стоявшего у очага, и спустился в угольный погреб — туда вела из кухни соседняя с кладовой дверь. Осторожно спустившись по крутым ступенькам, он направился в дальний угол, где было суше всего — там хранили дрова. Устроив себе уютное логово в темноте, за грудой дров и растопки, он наконец устроился отдохнуть. И ждать.