200 дней на юг: автостопом из Москвы в южную Африку - Кротов Антон Викторович - Страница 56

Поезд прибыл в 10.20 утра. Зайцев почему-то на крышах не было ни одного. Странно, неужели все зайцы едут внутри поезда? А может быть, здесь перед Кигомой есть тоннель с низким потолком, и все зайцы с крыши спрыгивают заранее? Всё это мне предстояло выявить сегодня.

Я сидел на перроне, писал письма и дремал. Наконец к 17 часам поезд подготовили к посадке. Сразу при входе у меня спросили билет, вместо которого я показал справку АВП и проник в поезд. Отправились в 18 часов; странно, но у всех прочих пассажиров были билеты. Зачем?

А вот и проявилось, зачем. По вагонам пошли контролёры, и они оказались принципиальные дядьки: ни справкой АВП, ни волшебной фразой "Tafadhali naomba msaada, Kusafiri" они не были удовлетворены. Билет, мол, до Додомы стоит 8600, до Морогоро 10900, до Дар-эс-Салама 12500 ($15), если нет билета, давайте платить! Я отказался, контролёры ушли и в 19.00 привели мне начальника поезда. Тот тоже оказался непреклонен.

— У меня сейчас почти нет денег, — соврал я, — но дайте мне один час, и я постараюсь собрать вам кое-что.

Начальник поезда дал мне 1 час отсрочки, и я достал свою железную кружку и начал сбор пожертвований с пассажиров поезда. Надо заметить, что уже стемнело, а поезд не был внутри освещен (только два тамбура освещались, а в вагонах — темнота); кроме того, почти никто не понимал по-английски, а я не знал языка суахили.

Я наложил в кружку некоторую сумму своих денег "на развод", и отправился по вагонам, звеня деньгами в кружке и приговаривая:

— Шиллинги куми, хамсини, ашрини! Тикет проблем! — Для тех редких людей, кто знал английский, я добавлял объяснение, что мне нужны деньги на билет.

Поначалу шло не очень хорошо. Представьте себе сами: на далёком севере, где-нибудь под Архангельском, ночью по общему вагону идёт чёрный-чёрный негр с большой железной кружкой, звенит монетами в ней и повторяет:

— Рубель пять, два, один! Тикет проблем! рубель один, два, пять!

Я был настойчив. Вскоре мне повезло: один из англоговорящих пассажиров решил стать моим помощником и объяснять всем мою сущность. Вот представьте ещё раз: идёт у нас в поезде по вагонам негр с кружкой ("рубель один, два, пять!"), а рядом идёт русский мужик и объясняет: этот человек не имеет денег на билет, дайте ему, сколько не жалко!

И процесс пошёл. Если бы было светло, я думаю, что и без помощника я бы собрал полную кружку денег, а если бы я знал суахили хотя бы в объёме арабского, то с одного вагона с лихвой хватило бы мне на билет. Но и здесь, несмотря на темноту и иные факторы, я постепенно двигался к успеху. Поезд тащился медленно, наполняясь пассажирами на каждом ночном неосвещённом полустанке, и кружка тоже наполнялась. Наконец, спустя час, я нашёл освещенный тамбур, в котором тусовались контролёры, и вывалил на пол у их ног целый килограмм денег, которых оказалось 11600 шиллингов (из них тысяч пять я подложил сначала, "на развод", а остальные 6600 были представлены в основном монетами). За 10900 шиллингов (около 400 рублей) я купил билет до Морогоро.

Читатель спросит, неужели с деньгами у меня было так плохо, что пришлось попрошайничать в поезде? Отвечу — конечно же, нет! Я легко мог бы в Кигоме обменять несколько дополнительных долларов и купить билет хоть до самого Дар-эс-Салама и вообще мог бы проехать всю Африку на недорогом платном транспорте, на автобусах, поездах, на платных грузовиках, что бы обошлось в 200–300 долларов от Каира до Кейптауна, плюс комплект соответствующих виз. Но тогда путешествие было бы совсем другим, у нас были бы совсем другие приключения, нам встретились бы совсем другие люди, и впечатление, полученное от континента, было бы тоже совсем другим.

Но и бесплатность как принцип тоже не являлась моей целью. В данном случае в поезде я поставил социальный эксперимент: а что, если… Вся поездка автостопом через Африку является большим социальным экспериментом, ответом на вопрос: а столь ли важны деньги в современном мире, а что будет, если на каком-то этапе жизни попробовать обойтись без них? Это хороший тест на сущность страны. Узнать, посмотреть: а является ли это иноземное гостеприимство других народов только лишь маской для извлечения денег с иностранцев, или мы можем надеяться встретить искреннее, бескорыстное, доброжалетельное отношение?

И это также эксперимент над самим собой; ведь нередко мы встречаем у себя дома, в России, в Москве, таких людей, собирающих на что-то деньги: одни на билет, другие на операцию, третьи на хлеб, четвёртые просто так, и мы быстро проходим мимо них, потому что никогда даже не пробовали посмотреть на себя их глазами, с их стороны.

В нашей благополучной российской жизни к нам часто обращаются люди с разными просьбами, но мы стараемся не замечать этого. Каждый из нас может быть в такой ситуации: увидеть на трассе — голосующего, в метро — просящего, в городе — ищущего ночлег; и есть такой шанс, что побывав в такой ситуации на другой, "неблагополучной" стороне, хотя бы понарошку, — мы лучше сможем что-то понять и как-нибудь своим небольшим, но своевременным поступком улучшить мир, в котором живём.

Итак, возвращаясь к теме: билет у меня был, и я вернулся в свой вагон к своему рюкзаку и прочим вещам, но сразу уснуть мне не удалось, так как ко мне стеклись те редкие англоговорящие люди, которым хотелось узнать побольше о моей сущности.

Всю ночь по головам друг друга ходили люди, а какой-то человек завладел большей частью моего рюкзака и коврика и спал на них. В шесть утра поезд прибыл на станцию Табора, преодолев таким образом треть пути. Поезд обступили продавцы. Вообще на каждой станции что-то продавали, именно нечто местное: там бананы, там тростник, там рис, там горький чай с перцем, в одном месте (в Увинзе) — каменную соль; один старик ходил по поезду и толкал лекарства ото всех болезней, вероятно, самодельные. Ступки и пестики, табуретки, стулья, деревянные ложки и расчёски, на каждой станции всё самодельное, ничего нет привозного или промышленно изготовленного. Так проехать один раз в поезде и можно купить всё, что делается в Танзании. Многие пассажиры так и делали и поезд ежечасно наполнялся всё новыми и новыми их покупками.

Только на одной станции, название не помню, был универсальный базар, в основном съедобный — пассажиры вышли из поезда и расползлись вдоль длинных, во весь поезд, уже подготовленных для них столов: столы были накрыты специально к приходу поезда, всё было только что с огня, горячее и вкусное; наверное, и машинист обедал здесь же, и поезд стоял на месте, пока все не поели. А вот чая тут не было, он оказался на следующей станции.

Ближе к вечеру один из пассажиров поезда, мой вчерашний помощник в сборе денег, нашёл меня и сказал проникновенно:

— А сейчас… а сейчас я тебя отведу в вагон-ресторан и ты там поешь бесплатно! Можешь ли ты поверить мне?

Я отвечал, что могу поверить (по дороге меня уже подкармливали). Но оказалось всё оно непросто. Мой помощник раскопал в вагоне-ресторане некоего мусульманина, бизнесмена из Кигомы по имени Зеид, который посетил множество стран мира, включая Россию; он сейчас повёл меня предъявлять этому бизнесмену, рассчитывая сам выпить и поесть за его счёт!

Бизнесмен из Кигомы оказался очень эрудированным человеком. Он действительно бывал в России и в доказательство этого написал мне русские буквы А, Б, В, Г, Д на обратной стороне пивной этикетки. Кроме этого, он бывал в других странах, например, в Заире. Киншаса — огромный город, больше Дар-эс-Салама, там всё есть, но правительство запустило страну, довело до войны. Лумумбаши — город хороший, и Кисангани тоже хороший, приятный город, хотя правительство его не контролирует, там правят повстанцы. Поехать в Кисангани из Танзании — нет проблем, с повстанцами вполне можно договориться; а вот в правительственную Киншасу по земле не доехать, надо на самолёте лететь, так говорил Зеид. А вот сущность бизнеса своего он мне так и не раскрыл.