Бруно, начальник полиции (ЛП) - Уокер Мартин - Страница 43

Франсин работала за столом в жандармерии, и она проработала в Сен-Дени достаточно долго, чтобы понимать важность Карима для города как звездного игрока в регби, что и должно было стать причиной визита Бруно. После того, как он поцеловал ее в щеку в знак приветствия, она ткнула большим пальцем в сторону закрытой двери кабинета Дюрока и закатила глаза, выражая собственное мнение об аресте Карима. Она подозвала его поближе и заговорила очень тихо.

«Он там с Каримом и судебным судьей из Периге, который появился только сегодня утром с парой видеокассет», — прошептала она. «Это он стоит за этим арестом, Бруно. Дюрок просто выполняет приказ».

«Вы узнали парня из Периге?»

Она покачала головой. «Он у меня новенький, но очень модно одевается. И он приехал на машине с водителем, припаркованной вон там, у офиса ветеринара. Он заставил водителя взять с собой видеомагнитофон».

«Черт возьми», — пробормотал Бруно. Должно быть, это Тавернье, уже вооруженный телевизионным фильмом об участии Карима в драке. Он поблагодарил Франсин и направился к деревьям, затенявшим старый дом, в котором находился офис Дугала в Восхитительной Дордони.

Там он достал свой мобильный и позвонил мэру, чтобы предупредить его, что теперь проблема в Тавернье.

«Я с Рашидой в кафей, и она в истерике», — сказал мэр. Бруно слышал голос Рашиды на заднем плане. «Я позвонил домой Мому, чтобы вызвать сюда мать Карима, — продолжал он, — но затем она позвонила Мому в школу, и он направился в жандармерию. Тебе лучше убедиться, что он не наделает глупостей, Бруно, а мне придется заняться Тавернье. Как только вы успокоите Мому, позвоните Тавернье и скажите, что я хочу срочно с ним встретиться, как старый друг его отца».

«У вас есть план?» Спросил Бруно.

«Пока нет, но я что-нибудь придумаю. Там с Каримом есть адвокат?»

«Пока нет. Не могли бы вы позвонить Броссейлю? Он входит в правление регбийного клуба».

«Броссейл — всего лишь нотариус. Кариму понадобится настоящий адвокат».

«Настоящего адвоката мы можем нанять позже. Мы просто хотим, чтобы Броссейл пошел туда, попросил Карима ничего не говорить и настаивал на том, чтобы все, что он сказал до сих пор, было вычеркнуто из протокола, поскольку ему было отказано в юридическом представительстве».

«Это не французский закон, Бруно».

«Это не имеет значения. Это выигрывает нам время и, безусловно, заткнет Кариму рот. И это европейский закон, и Тавернье не захочет его нарушать — Броссей должен продолжать это говорить. У вас уже есть показания министра или тех двух генералов о том, что они видели на площади?»

«От генералов, да. Они отправили это по факсу. От министра пока ничего».

«Тавернье этого не знает, сэр. Если бы он думал, что его судебное преследование Карима поставило под сомнение отстранение от должности его министра, не говоря уже о двух высокопоставленных фигурах в Министерстве обороны, он мог бы передумать».

«Хорошая мысль, Бруно. Мы попробуем. Но сначала тебе лучше остановить Мому».

Это зависело от того, приедет ли Мому на машине, в этом случае ему пришлось бы проезжать мимо детской школы и почты, или пешком или на велосипеде через пешеходную зону, что привело бы его на Рю де Пари. Бруно не мог быть в двух местах одновременно. Он просунул голову в дверь и сказал Франсин заблокировать Мому любой ценой и позвонить ему, как только Мому появится. Затем он остановился в конце Рю де Пари как раз вовремя, чтобы поймать Мому, яростно крутящего педали в его сторону.

«Подожди, Мому», — сказал он, подняв руку. «Позволь мне и мэру позаботиться об этом».

Но Мому проигнорировал его. «С дороги, Бруно», — сердито крикнул он, обойдя его и вытянув мощную руку, чтобы оттолкнуть. Бруно повис на его руке, и мотоцикл начал заваливаться. Мому застрял, его ноги стояли на земле, велосипед был зажат между ног, а рука все еще была крепко зажата Бруно.

«Отвали, Бруно», — прорычал он. «Мы с тобой разберемся. Ребята из регби уже в пути, вместе с половиной школы. Мы не можем допустить, чтобы они вот так собирали людей.

Это чертова драка, и с нас хватит.»

Rafle — термин, который алжирцы использовали для массовых облав, устраиваемых французской полицией во время алжирской войны, а до этого для обозначения рейдов гестапо против французских гражданских лиц во время войны. Рафл олицетворял жестокость и полицейское государство.

«Это не розыск, Мому», — настойчиво сказал Бруно.

«Нацисты убили моего отца и бросили его, как кусок разделанного мяса, а теперь вы забираете моего сына в свои застенки. Прочь с дороги, Бруно! Я сыт по горло вами и вашим французским правосудием».

«Это не рейфл, Мому», — повторил Бруно, пытаясь поймать взгляд мужчины своим собственным. Он отпустил руку Мому и вместо этого вцепился в руль. «Карим отвечает на несколько вопросов, и мы с мэром на вашей стороне, как и весь город. К нам приедет адвокат, и мы сделаем все правильно. Если ты пойдешь в атаку, то только ухудшишь положение Карима и не принесешь себе никакой пользы.

Поверь мне, Мому.»

«Поверить вам?» Мому усмехнулся. «В этой форме? Именно французская полиция убила сотни из нас в тех «рафлах» во время войны. Такие полицейские, как вы, окружили алжирцев, связали их по рукам и ногам и бросили в реку Сену. Больше никогда, Бруно. Больше никогда. А теперь прочь с моей дороги».

Собиралась толпа, возглавляемая Жильбером и Реном из Бара любителей.

«Вы слышали?» Мому закричал. «Жандармы арестовали Карима. Он там. Я должен добраться до него».

«Что это, Бруно?» — подозрительно спросил Гилберт. «Это правда?»

«Успокойтесь все», — сказал Бруно. «Это правда. Приехали жандармы и забрали его, и сейчас судья допрашивает его о драке на площади с теми типами из Национального фронта. Мы с мэром пытаемся все уладить. К нам приедет адвокат, и мы будем рядом с Каримом, как и ожидаем от вас всех. Мы не можем допустить, чтобы люди нападали на жандармерию — это только ухудшит ситуацию».

«Что, по-видимому, сделал Карим?» Рене хотел знать.

«Ничего, ничего», — взорвался Мому. «Он ничего не сделал. Он защищался от этих нацистских ублюдков, защищал вас».

«Мы пока не знаем», — сказал Бруно, крепко держа Мому за руль. По крайней мере, Мому не пытался сбить его с ног или прорваться мимо. «Похоже, они рассматривают обвинение в нападении. Ты помнишь, как Карим бросил мусорное ведро».

«Бруно, Бруно», — закричал новый голос, и нотариус Броссель подбежал, затягивая узел галстука. «Мне только что звонил мэр, сказал, что я найду вас здесь».

«Мы хотим, чтобы вы вошли и настояли на встрече с Каримом как с его законным представителем, и сказали ему ничего не говорить и ничего не подписывать. Никаких заявлений. И затем вы говорите, что требуете, чтобы все, что он сказал, было вычеркнуто из протокола, потому что это было сказано в то время, когда Кариму было отказано в адвокате. Затем вы скажете им, что подадите официальную жалобу в Европейский суд за отказ в юридическом представительстве и подадите в суд на капитана Дюрока лично.»