"Фантастика 2024-14". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Яманов Александр - Страница 1121

Мысль о рыцарях Хэль странным образом вдохнула в Рорка новые силы. Битва еще не кончена. Трое из семи еще живы. Они сейчас там, около церкви, убивают словен, норманнов, готов. Они будут мстить за поверженных собратьев.

Еще через миг Рорк осознал, что эта мысль не была случайной. Чутье, выработанное годами жизни в лесу, снова его не подвело. Сквозь запах гари и крови снова до него донесся чужой, грозный дух, заставил взяться за рукоять меча.

– Боги мои, Один и Перун! – прошептал Рорк. – Когда же кончится эта ночь?

Из дымного сумрака прямо перед Рорком появился, будто сотканный из тьмы призрак, Черный рыцарь Эйнград – последний из семи воителей Ансгрима.

IV

Браги Ульвассон надменно выпятил вперед рыжую бороду. Это был знак презрения к врагу, который все еще не мог преодолеть последний рубеж – порог церкви. Десяток норманнов и словен, израненные и полуживые от усталости и потери крови, упорно не желали ни умирать, ни пропустить врага. Мечи были выщерблены, секиры затупились, щиты и шлемы иссечены и расколоты, а горстка северян все еще стояла насмерть, защищая не христианского Бога в его доме, не своего вождя, не раненых, лежавших вдоль стен внутри церкви, и даже не маленькую девочку, за которую уже отдали жизни сотни норманнов, антов и готов. Теперь они лишь пытались отобрать у Смерти еще несколько мгновений бытия.

Браги, сломав свой меч, теперь дрался топором на длинной рукояти, показывая чудеса владения оружием. Иногда он оглядывался, проверяя, не нарушили ли его приказ готы, две линии которых перекрыли неф церкви, преграждая врагу дорогу к крипте. Они были последней преградой на пути Зверя. Рядом дрались, падали, умирали его братья, его земляки, а Браги думал о готской страже и о том, что так и не открыл своим воинам тайну, которая принесет им победу несмотря ни на что.

Удар копьем в грудь пробил кольчугу, повалил старого ярла на скользкий от крови каменный пол. Прорвалась плотина, и черный бешеный поток хлынул в церковь. С гиканьем, с торжествующим воем, с улюлюканьем ворвалась дьявольская сила в дом Бога, убивая и круша все на своем пути.

Браги видел, как вступила в бой готская охрана во главе с тем, кого он опрометчиво считал трусливым и жалким, ничтожным человеком – братом Бродериком, который в час погибели сменил молитвенник на меч. И понял язычник Браги, что бесконечно хитроумие бессмертных богов, и вельми изощренны их испытания смертным. И раненый ярл должен был признать, что ошибся в том, кого держал за недостойного называться мужчиной.

А Бродерик точно восстал ото сна. Смиренный священник, долгие годы усердно учившийся побеждать грехи в стенах монастыря, вновь стал воином, каким был лет двадцать назад. Двуручным мечом крушил он наседавших на него наемников, и стоном, и скрежетом полнилась церковь, и весь ужас человекоубийства предстал перед глазами над гробом святого. И этот гроб, и дом Божий, и маленькую девочку, и правду, и добро теперь защищала в последней своей битве горстка сынов этой земли, ведомая монахом с мечом в руках. И открылась норманну Браги Ульвассону великая истина, почему некогда его родич Улаф Хаммергримссон принял христианство и крестил весь дом свой.

Тот Бог, которого Браги до сих пор представлял себе слабым и ничтожным богом рабов и женщин, тот Бог, который призывал своих детей не сражаться и добывать славу, а каяться, молиться и блюсти рабские заповеди, недостойные воина, вдруг преобразился в грозного Бога, в карающего Бога, Бога-воителя, беспощадного и всесильного. Ныне руками его слуг приносилась в доме молитвы кровавая жертва. Силы готов утроились, удесятерились, оружие их не брало, и Браги в отчаянии бился на окровавленном полу и силился прийти на помощь готским витязям, а паче всего Бродерику, который сражался, как берсерк, прикрытый лишь забрызганной кровью и мозгом врагов сутаной, разрубая мечом нити вражеских жизней. Слезы бессилия и ярости выступили на глазах Браги. А бой продолжался, и враги все прибывали в церковь.

Один за другим падали сраженные готы на кучу трупов, нагроможденную на полу церкви. Последний из них успел закрыть Бродерика от нацеленного в священника протазана, и острие пронизало его сердце. Бродерик убил наемника с протазаном, развалил череп другого, третьему свирепым ударом отсек руку с мечом, но четвертый успел всадить наконечник копья Бродерику в бок. Ответным ударом Бродерик все-таки успел достать врага, поднять меч еще раз и грозно прокричать боевой клич – и это были последние мгновения его жизни. – Отче наш, сущий… – только и сказал Бродерик и упал у дверей крипты, которые защищал до последнего вздоха.

Браги сжал кулаки, завыл, начал в бессильной ярости биться головой о пол. Кровь пошла у него горлом.

– Один, дай мне умереть достойно! – прохрипел он.

Однако никто не добивал его. Время шло, и удивление Браги росло. Подняв голову и оглядевшись, он увидел, что наемники, убедившись, что ничего в церкви ценного нет, стоят в растерянности посреди нефа. Их было всего четверо, и Браги понял – вот все, что осталось от рати Зверя. Всего четверо, еле стоящих на ногах, израненных и обессиленных.

Цоканье копыт заставило его поднять взгляд. Два всадника въехали в храм через развороченный вход – оба на прекрасных и богато убранных конях, оба в дорогом вооружении. Первый был в черно-багровых латах, второй – в пурпурных. Первый имел черного волка на червленом щите, второй – дракона с двумя сердцами на пурпурном.

Сердце Браги сжалось. Он узнал этот герб. Он понял, кто эти всадники. Чтобы не умереть подобно раздавленному червю, он с трудом, но поднялся на ноги. Один, среди множества мертвецов, на лица которых светившая в окне церкви луна уже надела белые маски.

Наемники, опустив оружие, двинулись к нему, но всадник в черном велел им остановиться.

– Доблестный Браги! – Аргальф поднял забрало шлема и слегка склонил голову в знак приветствия. – Ты еще жив. Славно ты дрался этой ночью.

– Ты проиграл, – Браги закашлялся, отхаркнул кровавый ком. – Жертвоприношения не будет. Адмонт перехитрил тебя, пес!

– Ингеборг, убей его, – приказал Аргальф своему спутнику.

Пурпурный всадник поднял забрало шлема, и Браги узнал свою сестру.

Рорк встал, выпрямился, взял меч обеими руками. Черный рыцарь приблизился к нему на расстояние в десяток саженей, остановился и в каком-то непонятном молчании стоял довольно долго. Изучал ли он того, кто убил шестерых его собратьев, или просто хотел подольше потянуть миг своего торжества?

А потом случилось то, чего Рорк не ожидал. Эйнгард спешился. Он легко соскользнул с седла, потом ласково шлепнул коня по шее. Вороной грациозно развернулся, поскакал прочь по склону. Проводив коня взглядом, Эйнгард повернулся к сыну Рутгера.

Рорк смекнул, почему Черный воин так поступил. Пятерых из шести убитых им ансгримцев подвели лошади. Конь Кайла провалился в ручей, конь Титмара шарахнулся в сторону, конь Леха некстати встал на дыбы. Оружие же Ратблата и Мельца не позволило им на равных сражаться с пешим противником. Эйнгард сделал верный вывод. Рорк понял, что этот противник – самый опасный из всех.

Пауза затянулась. Наконец Черный рыцарь развел руки в стороны, расправив прорезные полы плаща – будто ворон распахнул крылья. Рорк вдруг вспомнил, что рассказывал ему Турн. В тех местах, откуда покойный кузнец был родом, бытовало поверье, что призрак в образе черного ворона приносит на своих крыльях смерть. Эйнгард всем своим видом напоминал такого призрачного ворона.

Лязгнула сталь: в правой руке Черного воина сверкнул длинный, чуть искривленный меч, в левой – усыпанный алмазами клевец с головкой в виде головы ворона. Медленными, осторожными шагами Эйнгард двинулся на Рорка.

Сын Рутгера ждал. Черный рыцарь был слишком опасным противником, чтобы пытаться навязывать ему свой бой. Для ослабленного и уставшего Рорка любая оплошность закончится смертью, это очевидно.