Весь Пол Андерсон в одном томе. Компиляция (СИ) - Андерсон Пол Уильям - Страница 2167

Грациллоний официально попросил о том, в чем невозможно было отказать — остаться на лугу. Когда вслед за этим он спросил название населенного пункта, вождь проворчал:

— Маэдрекум.

Память Грациллония всколыхнулась. «Нет, должно быть, это была та латифундия, которую разрушил мстительный Руфиний со своими багаудами… тринадцать лет назад, не так ли?» Он спросил о семье — Сикора, ведь так звали патриция? — но мало что разузнал. Эти люди были слишком обособленны. Собрав урожай, они отвозили в Редонум ту большую его часть, что составляла оброк. Время от времени приезжал управляющий имением проверить имущество. Иногда людей призывали для работ на дорогах или еще для чего-нибудь, что их хозяевам никогда не казалось сделанным должным образом. Это все, что они знали о расположенной снаружи вселенной.

Очевидно, никто не делал попытки восстановить главный дом. Грациллоний не был уверен, из страха ли, что в эти времена пришедшей в упадок коммерции и населения, за работу не будет заплачено, или оттого, что наследников Сикора не влекла сельская жизнь. Сенатор и пальцем не пошевелил ради торговли или же дел поместья.

Староста указал на длинный, низкий холм невдалеке.

— Большой дом был там, — сказал он. Грациллоний прошелся, но не обнаружил никаких следов. Черепица, стекло, не уничтоженное добро и инструменты — все, от чего была хоть какая-то польза, — было растащено. Вне всякого сомнения, сначала солдаты правителя извлекли из руин пользу, потом агенты нового владельца увезли все, что хотели, затем крепостные год за годом подбирали остатки. Даже поврежденная мебель и опаленные книги отправились на растопку.

Солнце садилось за горизонт, когда Грациллоний возвращался в лагерь. Над головой была половинка тусклой луны. Небо было ясное, воздух тих и холоден. Он со своими митраистами прочел молитву. Те присоединились к друзьям, которые, поставив палатки, стояли вокруг огня в ожидании, когда приготовится чечевица с беконом. Усталые, но радостные, они отпускали шуточки, сказанные уже по сто раз. Там мог быть и Грациллоний. Спустя почти двадцать лет, среди этих людей он мог отбросить чопорность, не нарушая дисциплину. Он обнаружил, что у него нет на это настроения, и решил побродить.

Сгущались сумерки. Луна светила достаточно ярко, чтобы можно было различить темно-пепельную землю; леса и холмы были черными массами. Замигали звезды. Он снова вспомнил первое путешествие в Ис, когда он был молод, и его ждала Дахилис, и оба они об этом не знали. Наверху пролетел филин…

Форсквилис говорила, что от нее ушло колдовство, волшебная сила иссякла у всех Девяти. Могло ли это быть правдой? Может, сам мир становится старым?

Нет, жизнь наверняка осталась и прилетит с неба, хлопая крыльями. Там он увидел странное явление, невысоко на севере, бледное, но светящееся все ярче на фоне фиолетовых сумерек.

Король остановился.

С каждой минутой видение становилось отчетливей, словно все остальные огни потухали. Это была звезда в серебристой дымке своего же свечения. От нее вверх к востоку широкой лентой стремился хвост, парообразное белое пламя, расщепляющееся на конце на три языка.

Словно через огромное расстояние до Грациллония донеслись крики его мужчин, как будто они были так же далеко позади, как высоко комета над головой, а он один в пустом пространстве. Король сдержал страх прежде, чем тот успел обуять его. Лучше бежать назад и успокоить солдат. Должно быть, кто-то из крепостных тоже увидел и позвал остальных, потому что он слышал, как они выли от ужаса.

— Раньше вам доводилось видеть комету, — скажет Грациллоний спутникам. — Она не причиняла вам вреда, ведь так? Соберитесь и выполняйте, что велено. — Так они и сделают. Но что за пророчество заключалось в этих трех хвостах?

Возобновилась ветреная погода и испортилась еще больше. С запада дул сильный ветер, бичуя впереди себя обрывки облаков, завывая и визжа. Бежали высокие волны. С их гребней задувала пена. Там, где они сталкивались со скалами и рифами, извергались фонтаны брызг.

«Оспрей» на веслах шел вперед, неуклюже двигаясь, вздрагивая, постанывая в тимберсах. Часто пласт воды обрушивался на нос, ослепляя нарисованные там глаза. Они заново подымались, выливая потоки слез, и смотрели прямо на полоску суши, которая была Сеном. За кормой мрачная и неясная колыхалась стихия; башни Иса исчезли в облаках и брызгах морской воды.

Бодилис съежилась на скамейке, установленной под мачтой, в том незначительном укрытии, которое только было возможно.

— Нет, — сказала она, — Совет не пришел ни к какому решению, хоть и встречался целых четыре дня, дольше, чем я помню на своей жизни. Как так могло произойти, что мы настолько отделились друг от друга? В конце концов все, что мы могли сделать, это поклясться, что скорее умрем, чем уступим свою свободу Риму. — Ветер оборвал ее слова.

— А между тем на пути встал этот шторм, — проворчал рядом с ней Маэлох. Он с почтительной заботой набросил им обоим на плечи одеяло. Они сидели рядом, деля тепло. — Для чего вы уезжаете? Когда переезд слишком опасен для устойчивости корабля, боги наверняка не требуют от вас этого. Может, та волосатая звезда и была их предупреждением.

— Так говорили мои сестры. Но я считаю, что это последняя надежда. — Бодилис вздохнула. — У меня было ощущение, верное или неверное, там, в палате Совета, когда мы произносили клятву — мне почудилось, что они не обращают на нас внимания. Словно они от нас отреклись.

Маэлох напрягся.

— Простите, — сказала Бодилис, поймав его взгляд и улыбнувшись ему. — Я дурно сказала. — Она помолчала. — Но правдиво. Ну, может, если одна из галликен, как встарь, отправится им служить, они к ней прислушаются.

Шкипер отбросил страхи.

— У них будет достаточно времени, — угрюмо сказал он. — Погода задержит вас на несколько дней, разве что я не заложил собственную память. К завтрашнему дню я сам не рискну вас забрать. Сколько? Кто знает? Может, неделю. Сейчас Лер варит свое ужасное варево в сердце океана.

Ее спокойствие было непоколебимо.

— Я могу потерпеть. Вы видели, я несла достаточно припасов. — Она улыбнулась. — И письменные принадлежности, и лучшие любимые книги.

На бушприте вскрикнул дозорный. Маэлох извинился, оставил ей покрывало, пошел вперед, чтоб присмотреться. Вода взбалтывалась и ревела.

— Да, скала Касатки, — сказал он. — Конечно же, мы отклонились к югу от курса. — Он поспешил на корму и взял у Усуна рулевое весло.

Время шло. Гребя в бурных водах, достигнув Сена, люди были измождены, скользнули внутрь, преодолевая последние предательские волны, и поспешили в док. Однако они разгрузили багаж королевы Бодилис.

— Хотел бы я отнести это в дом, госпожа, — сказал Маэлох.

— Вы очень милы, — ответила она. — Но это позволено только мне. — Не упоминая той ночи, когда Грациллоний отправился на берег в поисках Дахилис, и вырезал Дахут из мертвой матери.

— Ну что ж, будьте осторожны, — неловко пробормотал он. Взгляд его обратился к маленькому, квадратному строению из камня сухой кладки, и на его башенку. — Оставайтесь внутри, если ветер еще больше усилится. Помните, про шторм известно, что его волны обходят стороной этот остров.

Ее охватило беспокойство.

— Это вы и ваши друзья подвергнитесь опасности. Вы ведь в самом деле не сразу отправитесь домой, а переждете, пока отплытие в Ибернию станет безопасным? — Она была одна из немногих, кого Виндилис посвятила в свой план.

Он покачал головой в шерстяной шапке.

— Нет. Даже когда стихнет этот ветер, воды наверняка будут бурлить еще несколько дней средь этих рифов, чтобы можно было покинуть Ис. Я дам ребятам отдохнуть здесь часок-другой, и тогда мы спокойно выскользнем с рифовых шхер и поднимем парус. Как только на море станет хорошо, мы сможем выйти, что бы там ни вызывал Лер, и преодолеть путь до острова так быстро, как мы ни делаем больше ничего.

— Ты говоришь слишком дерзко.