Весь Пол Андерсон в одном томе. Компиляция (СИ) - Андерсон Пол Уильям - Страница 1917

– Это верно, но и я внакладе не останусь. Знаешь, сын, что я задумал? Я огорожу землю, которая у нас еще осталась, вырублю кустарник и устрою пастбище. Знающих людей в помощь всегда можно будет найти: тех же отставных кавалеристов из восточных провинций или их сыновей. Буду разводить коней. Чистокровных скакунов.

– И кто их у тебя купит?

– Армия. В Константинополе – я знаю из верных рук – в армии уже вводят азиатские седла. За такой кавалерией – будущее. Только катафрактарии смогут отогнать варваров от границ Империи. Раздавить их. До Британии это дойдет не скоро, но, по слухам, легионы в Галлии будут усилены именно кавалерией. Тут и пригодятся мои лошадки! К тому же, – Марк мрачно усмехнулся, – без быстрых коней и богачам не обойтись – вдруг набег варваров или мятеж? – Он замолчал, глядя в пустоту.

– Жеребца я оставлю на племя, – сказал он наконец и мягко тронул Грациллония за руку, – но лучший из его потомства будет твоим.

– Благодарю, отец. Только не знаю, когда… В общем, мы все обсудим.

Выйдя из конюшни, отец и сын направились к Римскому тракту. Войны в этих краях давно не было, колею не разбили тяжелыми повозками, и они не торопясь прогуливались по ровной дороге. К этому времени на поле появились пахари. Всего двое. Но Грациллония удивило не это. Он заметил, чем они пашут: допотопными деревянными сохами. Тяглом служили коровы. Грациллоний остановился.

– А где наши плуги?

– Проданы, как и многое другое, – ответил Марк. Грациллоний вспомнил удобные колесные плуги с острыми резцами, с железным отвалом, и гладких крутобоких быков, и исчезнувшую семейную мебель, и проданный лес…

– Но почему, отец, почему? – выкрикнул он с горечью.

– Земли у нас теперь не так много. Хорошие плуги нам теперь ни к чему.

– Ты продал… не только лес, но и… Ты продал землю?

– Ничего другого не оставалось. Налог на воду вырос в два раза. Тассиован разорился, Лаурентин принял яд, а Геннеллий сбежал и, говорят, скрывается в Лондинии, среди отребья.

– И кто купил наши земли?

– Коммиус. Кто же еще…

Ярость захлестнула Грациллония горячей волной. Коммиус… Этот проходимец, этот похабник. Льстец и лизоблюд. Кровосос. Коммиус, который купил – и это ни для кого не секрет – сенаторское звание, чтобы увильнуть от обязанностей декуриона; Коммиус, имеющий наглость утверждать, что он способствует улучшению нравов, воспитывая в народе любовь к высокому искусству, когда в его театре – и это тоже всем известно – ставятся самые похабные представления, повышающие, между прочим, доходы публичного дома, ему же и принадлежащего.

– Так уж устроен этот свет, – вздохнул Марк. – Негодяи всегда были и, как это ни печально, всегда будут. Уж не одну сотню лет предрекают гибель Риму, гибель от разврата и мздоимства. Но Рим стоял и стоять будет. В прошлом году, кстати, я задал Коммиусу хорошенькую трепку. – Марк ухмыльнулся, и в морщинистом лице его мелькнуло что-то волчье. – Он потребовал закрытия Митреума. В соответствии с рескриптом императора. Я собрал своих друзей, и мы заявили, что в первую очередь будет закрыт его театр. И нам придется вызвать из Рима комиссию, которая решит, что же представляют в его театре: сцены из мифов и легенд наших предков или искусно замаскированные языческие обряды. А заодно пусть императорская комиссия поинтересуется его торговыми и еще кое-какими делишками, несовместимыми по закону со званием сенатора. Его, бедного, чуть удар не хватил. Он вскочил, забегал, весь пунцовый, лысина в поту, пролепетал что-то бессвязное и притих. Жаль, что ты не видел. О Митреуме не было сказано ни слова. Все-таки иногда бог вознаграждает ревнителей своих веселой минутой!

Может быть. Но ревнители уходят один за другим, и места их пустуют, – подумал Грациллоний. Он уже успокоился. Проданных земель все равно не вернуть, и нечего бередить отцу раны.

– Значит, налогов ты теперь платишь гораздо меньше, – начал он с бодростью. – Начнешь разводить скакунов, и дела, даст бог, поправятся. Будет что оставить Луцию и его детям.

Губы Маркуса сжались. Налетел сильный порыв ветра, и некоторое время они шли в молчании.

– Нет. Я не хотел огорчать тебя вчера, – произнес Марк безжизненным голосом, глядя на дальние холмы. – Не хотел портить нам вечер. Луций не подарит мне внуков. Луций теперь христианин. Он учится у епископа в Аквах Сулиевых. Собирается стать священником. И принести обет безбрачия.

Грациллоний похолодел. Ему показалось, что вся кровь разом вытекла из его сердца, и вместе с ней тепло, и что сердце заполнилось черной пустотой.

– Не может быть, – прошептал он. Марк взял его под руку.

– Что ж, сын, тебе придется с этим смириться, как смирился я. У нас был разговор. Я пытался понять его. Что он сказал? Что это религия его матери, и сестер, и мужей сестер и что… что Максим, который оградил наш край от варваров, тоже христианин… Я не хочу его осуждать. После моей смерти он должен был стать декурионом. Принятие христианства – один из путей этого избежать.

Один из путей, повторил про себя Грациллоний. Другим путем была армия. И сам он выбрал этот путь, хотя будь он старшим сыном в семье, в армию его не взяли бы. По закону Диоклетиана, старший сын наследует имущество, класс и род занятий отца. Закон этот, разумеется, можно было обойти, но декурионы – землевладельцы, купцы, в общем, люди с относительным достатком и весом в обществе – были слишком на виду. Когда-то считалось честью принадлежать к их классу. Они были советниками и судьями. Они не устраивали грандиозных зрелищ на потеху толпе. Это прерогатива цезарей, сенаторов, а в последнее время – и разбогатевших выскочек. Нет, они выполняли не всегда заметную, но полезную обществу работу. Сейчас времена другие. Обязанности у декурионов остались, а вот права почти все отобрали.

– Ты же знаешь, я сам хотел покинуть свой класс, – продолжал Марк. – Поэтому и ушел в море. Можно было вполне сносно существовать. Даже твой дед одобрил мое решение, а уж он-то был человеком долга и чести. И все равно потребовались все его влияние и, кстати, немалая сумма, чтобы мне, сыну декуриона, разрешили стать навикулярием. Потом твой дядя, мой старший брат, умер, и мой статус, как это называется, упорядочили. Я вступил во владение собственностью. И, как видишь, почти все потерял.

– Да, но я не понимаю, каким образом?

– Я не объяснял тебе, потому что не в правилах у меня жаловаться, тем более сыну. Причина на самом деле проста. Подати. Налоги и сборы, которые растут с каждым годом. Чем больше землевладельцев разоряется, тем выше подать. Ты можешь сказать, что имея такие обширные земли, налог заплатить нетрудно. Это не так. Мы давно уже обходимся почти без денег. Обмен, продукты со своего хозяйства – так и выживаем. А империи нужна звонкая монета. Только где ее взять? Ты знаешь, я часто вспоминаю наши с тобой бесшабашные морские деньки. Славное было время. А таланта Коммиуса сдирать с бедняка последнюю рубашку бог мне, к счастью, не дал.

Марк вдруг расправил плечи, в глазах его зажглись озорные огоньки, и он зычным голосом, как будто снова очутился на носу своего брига, крикнул:

– Держись, парень, не все так плохо!

Затем посерьезнел.

– На самом деле тебе ничего не грозит. Вряд ли законники смогут привязать к ферме боевого офицера, да еще доверенное лицо самого Максима. Возможно, он выхлопочет для тебя сенаторский ранг. Что до меня, то и я не пропаду. У меня толковые, работящие зятья. Мы объединимся и поднимем хозяйство.

– А если не выйдет? – печально спросил Грациллоний.

– Не знаю, не знаю. Я полагаюсь на себя и на Господа нашего, Митру, – Марк остановился и покачал головой. – Во всяком случае, я не сбегу и не стану скрываться под чужим именем.

– Как бы мне хотелось помочь тебе, отец. Да ты и сам знаешь, но… Я еду с миссией, и что будет дальше, я не могу предвидеть.

– Пойдем, – сказал Марк. Некоторое время они шли молча.

– Итак, – снова заговорил Марк, – командующий посылает тебя в Галлию. А у тебя хватит денег нанять опытного шкипера?