Весь Пол Андерсон в одном томе. Компиляция (СИ) - Андерсон Пол Уильям - Страница 1889

— Вот это дом человека, — пробормотала Каталина Санчес.

Арне Йенсен бросил на нее долгий взгляд, очарованный ее красотой в этом золотистом свете, заливавшем чистые стены консерватории. Он рискнул обнять ее за талию. Она вздохнула и отстранилась от него. На них был минимум одежды — в колонии предпочитали короткие, хотя и яркие спортивные костюмы — и он ощутил тепло и нежность ее тела. В мешанине запахов цветов (на грядках справа, слева и сзади высились на необычайно высоких стеблях крупные бутоны всевозможных расцветок, некоторые из которых вам бы показались просто невероятными, а длинные нити лоз и лабиринты ползучих растений — порождением какого-то сна) он уловил аромат ее по-летнему расцветшего тела.

Солнца уже не было, и Юпитер виднелся почти в полной фазе. И хотя проект по преобразованию спутника быстро продвигался вперед, но все же его атмосфера была слишком разрежена, чтобы мешать наблюдению. Темно-желтые лучи пробивались сквозь медленно движущиеся ленты облаков — зеленые, синие, оранжевые, темно-коричневые. Словно бриллиант сверкала Красная Точка. И знание того, что одного-единственного из ураганов, бушующих сейчас там, было бы достаточно, чтобы проглотить всю Землю, только добавляло величия этой красоте и безмятежности, а понимание того, что без магнитогидронамических спутников, запущенных людьми на орбиту вокруг этого шара, его поверхность утонула бы в смертельной радиации, еще больше усиливало ощущение триумфа человеческой мысли. Несколько звезд были достаточно яркими, чтобы пробиться сквозь это сияние, на самом краю рваного горизонта. Мягкий золотистый свет струился на скалы, ущелья, кратеры, ледники и машины, призванные завоевать эту планету.

Снаружи царило великое молчание, но здесь, внутри, из танцзала, лилась музыка. А праздновать было что. В эксплуатацию пустили новые гидролизные фабрики, которые генерировали кислород на пятнадцать процентов больше, чем ожидалось. Однако все равно, в каких бы условиях ты ни находился — низкой гравитации или высокой, — но рано или поздно ты устаешь от танцев (хотя ганимедские танцы выглядят предпочтительнее земных: здесь можно парить и прыгать высоко), веселье пузырится, словно шампанское, и девушка, красотой которой ты очарован, говорит тебе, что да, она не прочь понаблюдать за Юпитером…

— Надеюсь, ты права, — сказал Арне. — По крайней мере, у нас есть хорошая, счастливая жизнь, интересная работа, отличные друзья — и все это для наших детей. — Он обнял ее крепче.

Она не возражала.

— Чего же нам не хватает? — спросила Каталина. — Мы уже с избытком обеспечиваем себя и можем начать торговлю с Землей, Луной, Марсом или же направить эти средства на дальнейшее развитие, которое идет по экспоненте. — Она улыбнулась. — Ты, наверное, считаешь меня каким-нибудь ужасно нудным профессором. И все-таки в самом деле, что же идет не так, как должно?

— Не знаю, — признался Арне. — Война, перенаселение, бедственная экологическая обстановка…

— Ну, не хмурься, — пожурила его Каталина. Из тиары местного хрусталя, украшавшей ее волосы, ударил радужный луч. — Люди способны учиться. Они не должны вечно повторять одни и те же ошибки. И здесь мы построим рай. Конечно, несколько необычный рай — где деревья возносятся в небо, в котором царствует Юпитер, с медленно низвергающимися в темно-синие озера водопадами, где птицы летают, словно крошечные многоцветные пули, а олени преодолевают луг десятиметровыми прыжками… вот такой рай!

— Не лишенный недостатков, — заметил он. — Не идеальный.

— Но мы и не хотим такой, — согласилась она. — Должна остаться какая-то неудовлетворенность, активизирующая разум, заставляющая его стремиться к звездам. — Она засмеялась. — Я уверена, историки найдут, как заставить наших потомков поверить, что где-нибудь в другом месте условия для жизни еще лучше… Или природа… О!

Зрачки ее глаз расширились. Она поднесла руку к губам. А потом неистово начала целовать его, и он ответил ей, и они сжимали друг друга в объятиях, пока кружилась мелодия вальса и вокруг них вздыхали цветы, и величие Юпитера осеняло их, нисколько не заботясь об их существовании.

Арне ощутил на своих губах соленый вкус ее слез.

— Давай потанцуем, — попросила она. — Давай танцевать до упаду.

— Непременно, — пообещал он и повел ее обратно в танцзал.

Танцы должны были помочь им снова забыть о гигантском метеорите (одном из многих, которых тяготение Юпитера вырвало из Пояса), врезался точно в строения Аванпоста Ганимеда ровно за пять лет до того, как была упразднена марсианская колония.

Знаете, мне кажется, люди не способны учиться. Они могут размножаться, сражаться, уничтожать друг друга, гадить там, где живут, пока.

Мама: «Мы не можем позволить себе это».

Папа: «Мы не можем позволить себе это».

Мама: «Эти дети — они, как гоблины, как голодные призраки. Если бы Тед был одним из них и кто-нибудь посчитал бы его непригодным, даже если бы построили межзвездный корабль… Интересно, как бы ты тогда действовал?».

Папа: «Не знаю. Но я уверен, что это наш последний шанс. Мы будем действовать, исходя из наших скромных возможностей, чтобы все было так, как мы хотим. Если бы Лунная Гидромагнитная лаборатория не сделала это открытие, когда правительство уже собиралось закрыть ее… Дорогая, мне во всяком случае по этой причине придется убить прорву времени на борту корабля, пока он будет строиться и испытываться. Зато вся моя банда будет сидеть на тройном окладе».

Мама: «Предположим, ты своего добьешься. Предположим, ты действительно получишь свой драгоценный звездолет, который сможет лететь почти со скоростью света. Неужели ты даже на секунду не способен себе вообразить, что… что какая-нибудь армада может уничтожить жизнь нескольких людей: что они для человечества — всего несколько атомов?»

Папа: «Ну, несколько десятков ценных атомов. Начиная с тебя, Теда и меня».

Мама: «Я чувствую себя чудовищем, в безопасности и в комфортабельных условиях летящим к новому миру, когда сзади миллиарды людей ютятся в бедности и тесноте».

Папа: «Мой первый долг — позаботиться о вас двоих. Но давай не будем об этом. Давай поговорим о человеке вообще. Что он есть? Зверь, который рождается, чтобы жрать, совокупляться, гадить и умереть в итоге. Ха-ха! И все же человеческое племя нечто большее. Изредка оно рождает Иисуса, Леонардо, Баха, Джефферсона, Эйнштейна, Армстронга, Ольвейду — кто, по-твоему, оправдывает наше существование здесь больше, чем он? Знаешь, если согнать всех людей, словно крыс, в одну кучу — они и начинают вести себя, как крысы. Что им тогда душа? И я хочу сказать тебе: если мы — горсточка свободных людей, чьи потомки в итоге смогут вернуться и возродить человечество, не отправимся к звездам, то кто тогда позаботится, будет ли двухногое животное существовать еще один миллион лет или вымрет через сто? Человечество наверняка вымрет».

Я: «И дьявол, мама, будет смеяться!»

Мама: «Ты ничего не понимаешь, дорогой».

Папа: «Спокойно. Се — голос не младенца, но мужа. Он все понимает лучше тебя».

Ссора: я со слезами убегаю. Ладно, мне всего восемь или девять лет. Но не с этой ли ночи я начал рассказывать себе истории о Зале Мерфи?

Это Зал Мерфи. Я верю: это именно то место, где должен оказаться мой отец.

…Когда Ху Фонг, старший инженер, зашел в каюту капитана и сообщил новые данные, тот несколько минут сидел неподвижно. Их окружало гудение корабельных двигателей; краем сознания они замечали его — песню, отдававшуюся в их костях. И с потолка в уютное просторное помещение падал свет. Мебель, книги, поразительной красоты фотография туманности Андромеды, и тут же рядом на стене — мультипликационное изображение Мэри и Теда. И постоянная сила тяжести под ногами — в одно «g» — из-за непрекращающегося ускорения — световой год за год, хотя на борту звездолета после того, как начинают проявляться эффекты, предсказанные теорией относительности, время на борту корабля замедляется… всего два десятка лет до центра этой Галактики, три — до соседней, изображение которой завораживающе действует на хозяина каюты… Как трудно поверить, что ты мертв для других!