Весь Пол Андерсон в одном томе. Компиляция (СИ) - Андерсон Пол Уильям - Страница 1069

— Тебя это беспокоит, — ответил Микли. — Но политики маураев всегда старались искоренить все потенциальные очаги беспокойства на самой ранней стадии, не давая ей возможность… так? Но что вы предполагаете делать в Юропе?

— Я не член Кабинета Ее Величества и не лорд Адмиралтейства.

— Неважно, — сказал Микли с легкой насмешкой. — Когда Орион взойдет, мы защитим и вас от всякого агрессора. Видишь ли, тогда мы уже будем заинтересованы в сохранении статус-кво, после того как прольем дождем блага космоса на все человечество.

Ваироа поглядел на него:

— Ты не веришь в это и никогда не верил.

— Конечно, — расхохотался Микли. — Пусть Эйгар Дренг и его единомышленники наслаждаются пустыми фантазиями. Полет мысли стимулирует их инженерный гений… согласись, весьма впечатляющий.

Азбучный пример того, как желание побеждает логику.

— Итак, по-твоему, в случае успеха Орион позволит Северозападному Союзу сделаться доминирующей силой на Земле?

— Ну что ж, из любопытства я втихую провел ряд исследований руками людей, не склонных размахивать топорами при слове «космос». К тому же я стараюсь мыслить самостоятельно.

Микли махнул рукой.

— Конечно, — согласился он. — Мы не можем поставить гарнизоны по всему земному шару и не сделали бы этого, даже располагая соответствующей силой. Поэтому нам необходим Орион и крупная система, обслуживающая карающую длань небес. Поэтому на мирные исследования мы не выделим почти ничего, пока не построим отдельный флот специально для этой цели, а на это уйдет уйма времени, в особенности учитывая, что вложения капитала не посыплются на столь дорогое и ненадежное предприятие. Но даже если я и не прав, Дренг с невероятным оптимизмом оценивает темпы работ. Он закрывает глаза на все возможные социальные и экономические неурядицы. Тем временем каждое общество, в том числе и наше, будет преображаться. Сам Орион, положивший руку свою на старый штурвал маураев, гарантирует это… но характер изменений предвидеть трудно. — Он ухмыльнулся… ну точно акула. — За исключением одного: мы никогда… никогда не позволим Земле превратиться в обитаемый парк, обслуживаемый заводами, разбросанными по всей Солнечной системе. В природе человека — гадить в собственном доме.

После недолгого молчания, когда говорил только вентилятор, Ваироа шевельнулся в кресле и негромко спросил:

— Если ты так мало веришь в свое дело, почему же служишь ему так преданно?

— Это самая веселая игра в нашем городе, — возликовал Микли, — и закончится она пышным фейерверком. А почему ты служишь своей цели?

— Потому что не сомневаюсь: ты прав; если вы победите, ничего другого нам ждать не придется, все будет, как ты сказал.

— Какая тебе разница?

— В моей природе быть наблюдателем. — Маурай помолчал, а потом деловито добавил:

— Мы с тобой рождены, чтобы убивать друг друга: я — тебя, а ты — меня. И посему мы можем быть более откровенны между собой, чем с кем бы то ни было на Земле.

И снова виноделы сотворили свое смиренное чудо, Чтобы соединить вас с годом, давно миновавшим, Унесенным порывом осеннего ветра.

В нем память о пламенеющих виноградниках, Ясная, как твой дух, которому в путь уходить, И судьба уносит его навсегда. Но куда — Так быстро, и рано, и так нежданно?

Так пригубим же лето, что дремлет внутри чаши, Вспомним солнцем позолоченного сокола, Что замер в небе, крылатый, как наши сердца, И музыка, музыка без конца.

Вином обновленный, я твой любовник навеки.

Плик закончил эту песню перебором аккордов и отложил гитару. Левая рука его потянулась к стакану, правая легла на грудь молодой женщины, сидевшей возле него. Он улыбнулся и чмокнул ее в щеку.

Аплодисменты запорхали по залу. После обеда столовую переоборудовали в таверну, названную «Каблук сапога». Никто не знал, как это вышло, но всякий знал почему: с незапамятных времен у северо-западных инженеров была поговорка — «инструкции напечатаны у тебя под каблуком». (Бар представлял собой стойку, на которой выстроились бутылки, и рядом бочонок с пивом; клиенты обслуживали себя самостоятельно, бросая деньги в кувшин по принципу — кто сколько может. Свет причудливых ламп сменил флуоресцентные панели, создавая ощущение праздника в романтических сумрачных уголках. Свежий запах сосны помогал изгнать запах горелого жира, табака, марихуаны и гашиша. Лишь кучка питухов сидела еще на скамейках в столь поздний час.) В неделю каждому предоставляется один выходной — в разные дни, но не все пользовались ими, как и отпусками: главным был Орион.

— Для кого ты сочинил эту песню? — спросила молодая женщина. Прежде, когда в комнате было полно народу, Плик сопровождал свои номера посвящениями, зачастую достаточно откровенными.

— Для тебя, милочка, для тебя… для кого же еще? — мурлыкал он, отпив огнедышащего местного виски.

Лисба Ямамура свела брови, пригубив шерри.

— Мм-м, в таком случае ты зачем-то назвал меня Лозой и утверждал, что мы знакомы с незапамятных времен.

— Поэтическое преувеличение, — соврал Плик.

Крепкая девица с пикантным, чуть азиатским лицом… живая и смышленая, работала в технической библиотеке. Она искоса глянула на него.

— Выдумываешь ты все. А по-моему, это ты написал для другой женщины, там в Юропе, и просто перевел на англиш, пока мыл тарелки.

Днем Плик работал на кухне, где не хватало рук, а вечерами пел — ради выпивки и чаевых; здесь он преуспевал, поскольку развлечений было немного.

— Нет, что ты, — возразил он. — Не буду спорить, основу произведения я задумал там, пользуясь некоторыми литературными мотивами, но, повстречав даму, достойную чувств…

— Ладно… — улыбнулась она, — Буду вежливой: считай, что я верю тебе… очаровательный негодник. — Губы его скользнули по благоуханным иссиня-черным волосам. — К тому же ты иностранец. Это волнует. Мы здесь живем в такой изоляции…

— Так ты завтра не работаешь?

— Нет, у меня выходной.

— Я тоже. Можно бы и развлечься. А ты не торопишься? Мне так одиноко.

— А твои друзья…

— О, мои сотрудники и соседи по холостяцкой секции — народ добрый, внимательный, но, откровенно говоря, чужды мне; к тому же все они — мужчины. Иерн и Роника приглашают меня к себе выпить и поболтать, но не часто. Почти все время они заняты делами и друг другом. Ваироа же… после освобождения Ваироа наблюдает.

— А капитан Карст? Я слыхала…

Плик скривился:

— Зачем я ему? Этот кот всегда найдет себе более жирную мышь.

Лисба чуть отодвинулась от него.

— Кого ты имеешь в виду? Маурая?

Икнув, тот выпил.

— Нет, псов, бегущих по его следу. Он должен перехитрить их, успеть забежать к ним в конуру и загрызть их щенков. А мыши — это мы, простые люди, беспомощные и несчастные, миллионноликие. Более того, когда загорится наш мир, он свернется клубком и, согревшись у огня, примется мурлыкать.

— Мне не нравится твоя речь. — Она отодвинулась подальше.

— Прошу прощения. — Он выговаривал слова подчеркнуто точно. — Быть может, я что-то сказал не так. Слишком много выпил. А давай не будем допивать и…

— Э, нет, подожди, мистер! — Она выпрямилась и яростно взглянула на него. Те, кто еще оставался в зале, не могли слышать их негромкие голоса; все разговаривали, не обращая ни на кого внимания. Уединение, редкое в комплексе Орион, ценилось в Союзе. — Я хочу понять, о чем это ты… Микли Карст для нас вроде героя; ты ведь не знаешь всего, что он сделал ради проекта. Если же он для тебя плох, значит, плохи и все мы.

А я в этом сомневаюсь.

— Я тоже, я тоже, — торопливо сказал Плик. — Не будем обсуждать его геройство. Вы делаете это из самых честных побуждений, намереваясь облагодетельствовать весь мир. Ты довольна?

— Э, нет. — Ноздри девушки расширились. Даже в сумраке ему показалось, что она побледнела. — Ты хочешь сказать, что мои коллеги и я подобны слепым глупцам, служащим делу, способному повлечь за собой новый Судный День? Это симптомы той же самой истерии, что въелась в плоть и кровь маураев… Я думала о тебе лучше. На самом деле.