Вторая жизнь Арсения Коренева книга третья (СИ) - Марченко Геннадий Борисович - Страница 42

— Что? Как парализована? — не мог взять в толк Джапаридзе.

— Так и парализована, — я налил себе лимонада и не спешка начал его цедить. — Вы же не можете ею двинуть, верно? И не сможете до тех пор, пока я сам не захочу снять с вас это проклятье. А всё потому, что жадность, до добра не доводит… И скажите вашему амбалу, чтобы не смотрел на меня с таким видом, будто хочет убить. Случись что со мной — на всю жизнь останетесь одноруким.

Джапаридзе повернул голову к здоровяку, произнёс что-то на грузинском. Тот, поскрипев зубами, отвёл от меня взгляд. Георгий Зурабович снова повернулся ко мне. Ноздри его раздувались от гнева, но в этой ситуации инициатива была за мной.

— Давай, снимай своё проклятье, — выдохнул он.

— Э-э, нет, — на этот раз я отломил хачапури и окунул отломанный кусок в сациви, после чего со смаком принялся жевать. — Да вы сядьте, Георгий Зурабович, в ногах правды нет.

И когда он сел, я, промокнул губы салфеткой, с металлом в голосе произнёс:

— В общем так, дорогой вы мой человек… Часы можете оставить себе, у меня нет желания снова бегать по всей Москве в поисках богатого клиента. Однако запла́тите вы мне за них уже не пять, а шесть тысяч рублей. Тысяча сверху за то, что хотели кинуть. Своего рода штраф. И без денег я отсюда не уйду, а вы подумайте о своей руке. Стоит она шесть тысяч? Да ещё с дорогими часами в нагрузку?

Я выжидательно смотрел на оппонента, по лицу которого прошлась целая гамма эмоций, от беспомощности до гнева и обратно.

— Ладно, — процедил он, — будут тебе твои вонючие шесть тысяч. Только у меня здесь таких денег нет. Три тысячи — и всё. Завтра смогу только достать.

— Да? Хм… Что ж, предлагаю тогда встретиться здесь завтра, только не так поздно, например, часов в 12. Надеюсь, к этому времени вы сумеете найти необходимую сумму. А пока я заберу три тысячи, чтобы они вас не смущали.

Я протянул руку, Джапаридзе, чуть помешкав, левой рукой попытался достать из левого же внутреннего кармана портмоне, но у него не получилось. Тихо выругавшись, он на своём языке сказал что-то помощнику. Тот сунул руку боссу за пазуху, извлёк оттуда увесистый портмоне.

— Отсчитай три тысячи, — велел Георгий Зурабович.

Мог бы и перстень предложить, подумал я. Но я бы всё равно его не взял. На фига мне возиться с золотом? Я лучше бумажечками с портретом Ленина возьму.

Когда деньги перекочевали в мой портфель, я, в свою очередь, положил на стол десятку:

— Это за съеденное мною и выпитое. Я вас покидаю, до завтра! Не забудьте, ровно в полдень!

Я встал, чтобы покинуть это милой собрание, и уже практически в спину услышал:

— Как ты это сделал?

Повернулся к Джапаридзе, сделал невинное лицо.

— Я в обычной жизни врач, но помимо этого ещё и экстрасенс, усилием воли могу человека как вылечить, так и отправить на тот свет. Это вы ещё радоваться должны, Георгий Зурабович, что я не очень сильно разозлился. Иначе уже лежали бы на полу холодный. А врачи констатировали бы смерть от инфаркта миокарда.

Глядя, как он побледнел, я с трудом сдержал довольную ухмылку. Ничего, это будет тебе уроком на будущее, а то ишь ты, почувствовал себя царьком, которому всё дозволено. В том числе кидать тех, кто стоит, как он считает, ниже него в придуманной такими же, как этот крот, табели о рангах.

Так, теперь бы придумать, где ночь провести. Объезжать гостиницы в надежде наткнуться на свободный номер? Это можно всю ночь кататься. Хотя и в машине ночевать — не вариант. Мотор должен постоянно работать, иначе и печка работать не сможет. А так-то она хорошо жарит — проверял перед покупкой.

А что если попроситься к Ларину? И правда, дельная мысль, тем более что старик живёт один. Только надо будет предупредить его звонком.

Остановился у первого же попавшегося телефона-автомата. Две копейки, к счастью, в кармане нашлись. И трубку Герман Анатольевич поднял почти сразу, словно ждал звонка.

— Конечно же, приезжайте, Арсений, — без колебаний заявил профессор. — Я как раз ужин приготовлю к вашему приезду.

— Нет, нет, не беспокойтесь, — торопливо возразил я. — Я только что из ресторана.

— Разве в ресторане можно нормально поесть? — искренне удивился Ларин.

— В моём случае это удалось, — улыбнулся я, хотя собеседник и не мог видеть моей улыбки.

— Тогда кофе или чай на ваш выбор, — послышался вздох в трубке.

К дому профессора я ехал аккуратно. Тут ещё надо умудриться не попасться гаишникам. Учуют, что употреблял спиртное, пусть даже и не крепкое — вмиг прав лишат сроком на 1 год.

Когда я переступил порог квартиры Ларина, на часах было начало десятого. После мощного кратного выброса энергии в ресторане меня клонило в сон, но я стоически посидел с Германом Анатольевичем на кухне за чашкой ароматного чая и интересной беседой на общую для нас тему. Конечно, прозвучал вопрос о цели моего визита в столицу, и я не без гордости попросил профессора подойти к окну, выходящему во внутренний двор, ткнув пальцем в красные «Жигули».

— Я не особо разбираюсь в машинах, — сказала Ларин, — но уверен, что плохой автомобиль вы бы покупать не стали.

Хозяин постелил мне в зале, на диване. Сам же отправился спать в меньшую комнату, своего рода кабинет, где он, я так понимаю, и проводил бо́льшую часть времени.

Разбудил меня Ларин в 8 утра. К этому времени он уже успел пожарить яичницу с колбасой, и от этого запаха мой рот моментально наполнился слюной. Но сначала я принял душ, почистил зубы выделенной мне из личных запасов профессором новой зубной щёткой, при этом вместо пасты пользуясь мятным порошком, что меня слегка удивило. Ну да ладно, у каждого свои привычки. После чего я наконец уселся аз стол. Сам же Герман Анатольевич заявил, что уже успел позавтракать, поэтому не будет мне мешать. А заодно снабдил свежей прессой, по его словам, полчаса тому назад извлечённой из почтового ящика в подъезде.

В «Известиях» сообщалось, что космический корабль «Союз-28» состыковался с орбитальной станицей «Салют». Экипаж, в состав которого входят Алексей Губарев и чехословацкий космонавт Владимир Ремек, чувствует себя хорошо, приступив к выполнению поставленных задач.

Вот, кстати, можно предотвратить несколько космических катастроф. Предупредить пиндосов, что у них в 86-м году при взлёте взорвётся «Шаттл». А в 80-м на космодроме в Плесецке перед запуском ракеты-носителя с шпионским спутником рванут закачанные в ракетные баки 300 тонн топлива, погибнут около полусотни человек. Дело, кажется, в марте будет. Сказать Шумскому, что были видения, записать заранее на бумажке, и отдать ему. А там пусть сами решают, что с этим делать.

Но это уже в Пензе. А пока будем готовиться не спеша к встрече с Джапаридзе. Костюм у меня один, пятен после вчерашнего ужина на нём не обнаружил. А вот сорочку надел свежую. Повязал галстук, посмотрелся в зеркало… Сойдёт для сельской местности.

Достал из портфеля флакон рижского одеколона «Миф»… М-да, подарок Татьяны. Когда собирался в поездку, как-то на автомате его сунул в портфель, хотя не раз до этого посещала мысль выбросить презент изменницы. Чёрт с ним, пусть послужит ещё немного, не у хозяина же квартиры парфюм просить. Хотя вот они, стоят два пузырька на полочке над раковиной — «Шипр» и «Огуречный». Увы, не мой вариант. Прижал указательный палец к отверстию под крышкой и перевернул флакон. С пшикалкой было бы удобнее, но в это время у нас в ходу только резиновые груши-распылители, и то всё больше в парикмахерских. Да и за границей, наверное, тоже. Вот и приходится пальцем по себе маслянистую жидкость размазывать.

— Удачной поездки! — напутствовал меня Ларин. — Но зачем вы надели костюм, да ещё им с галстуком?

Ему я ещё вечером сказал, что утром отправляюсь в Пензу на своих «Жигулях». Не стану же рассказывать про встречу с этим Джапаридзе, то ли цеховиком, то ли авторитетом, то ли объединяющим в себе эти две ипостаси. Сердечно попрощался с профессором, и поехал… Нет, не в сторону «Арагви», рано ещё. Нужно было где-то провести несколько часов, и я решил реализовать давнишнюю мечту — прогуляться по легендарному Ваганьковскому кладбищу. Столько слышал о знаменитостях, нашедших там последний приют, столько мечтал туда попасть… Не в качестве клиента, а в качестве экскурсанта), хотя, если вдруг я чем-то прославлюсь и меня там упокоят — буду совсем не против. Вряд ли к концу жизни я стану великим композитором, не хочу в массовом порядке тырить… ну ладно, заимствовать ещё не сочинённые песни. Было такое несколько раз, взял грех на душу,