Вадбольский 2 (СИ) - Никитин Юрий Александрович - Страница 66

В его одежде я ощутил стиль французских портных, нет, скорее итальянских, что при том же покрое придает некую итальянскую раскованность.

Горчаков, словно только сейчас меня увидел, воскликнул радостно:

— А, Вадбольский рад тебя видеть!.. Кстати, дорогой друг, позволь представить тебе моего хорошего и перспективного друга, баронета Вадбольского!.. Баронет, это мой друг — виконт Тибальд…

Мы обменялись рукопожатием. Я воззрился на виконта с интересом.

— Простите… как я слышал, была нелегкая дуэль… Вас вроде бы вообще укантропупили…

Он нахмурился, бросил на меня недовольный взгляд.

— Слухи придумывают заинтересованные. Я был ранен, а тот влюбленный дурак сбежал. Не знаю, как и что у него, но я женат, у меня пятеро прекрасных детей и верная любящая жена. Здесь я по дипломатическим делам, как младший помощник заместителя посла по особым поручениям.

Я пробормотал:

— Ну, слухи ещё какие! Зато красивые. Если такое случается не с нами, конечно. Говорят даже, нет повести печальнее на свете, чем повесть… ну, про них. Этот господин с оранжевой лентой через плечо, что посматривает в нашу сторону. и есть посол?

— Его заместитель. Простите, он вроде бы зовет.

Он виновато улыбнулся и быстрым шагом удалился. Горчаков посмотрел на меня с интересом.

— Ты его, оказывается, знал?.. Вадбольский, ты меня удивляешь всё больше.

Я трижды сплюнул через плечо.

— Не пугай. Просто слышал про его дуэль с одним из сыновей главы могущественного рода Монтекки. Тому даже пришлось бежать из Вероны. И везде кричал: «Нет жизни без Вероны!»

Горчаков улыбнулся.

— Ладно, забудем о нем. Как тебе здесь?

— Мило, — ответил я. — Весьма.

— Хорошо держишься, — сказал он с одобрением, — Ты везде дома? Словно много путешествовал.

— Люблю путешествовать, — сказал я скромно.

В его глазах загорелся огонёк, вот уже начинает раскрываться одна из тайн этого загадочного сибиряка, спросил чуть ли не торопливо:

— И что посещал?

— Кухни, — ответил я с достоинством сибирского валенка. — Это столицы любого имения. Ну… иногда спальни. Но реже.

Улыбка его померкла, хотя губы, глаза и вообще всё лицо оставались в том же положении, но вот нечто ушло, и остался только точный слепок улыбки.

Я хотел сказать нечто подбадривающее, но не успел, подошел Андропов, приятно улыбающийся, всё-таки вечер располагает к отдыху и необременительным беседам, сказал маниловским голосом:

— Здравствуйте, Юрий!.. Видите, я угадал, мы встретились. Думаю, ещё будем натыкаться друг на друга, круг светских салонов всё же невелик… как ваши дела? Ваш друг Горчаков от вас в восторге.

Горчаков сделал вид, что застеснялся похвалы и с легким поклоном покинул нас, Андропов улыбнулся и указал мне на парочку кресел у стены.

Я сел, полный настороженности, Андропов опустился напротив, улыбается, но взгляд серьёзный и прощупывающий.

— Да вот развлекаюсь, — ответил я чуть запоздало. — Жизнь курсантов такая!.. Немного лекций, много выпивки, игры с барышнями, вызов на дуэль, танцы, снова выпивка…

Он усмехнулся.

— Да-да, Горчаков говорил о ваших развлечениях. Как это у вас получается в Щелях Дьявола? Другие большими бригадами и вооруженные до зубов, но гибнут либо все, либо часть. А вы всегда с добычей?

— Я человек бедный, — повторил я как мантру, — за добытое платят хорошо. А что удачлив… Я шагу не сделаю, пока не проверю. Я в Щелях Дьявола осторожен, не пру, как по Невскому проспекту!..

Он с сомнением в глазах покачал головой.

— Чудно как-то.

Я огляделся по сторонам, сказал шёпотом:

— Учёные говорят, что существует и такой физический параметр, как удача!

— В смысле? — уточнил он с интересом.

— Рост, — сказал я, — цвет волос, разрез глаз, вспыльчивость, интеллект, удача… Может, с интеллектом мне не повезло, а вот удачи Господь Бог отсыпал больше.

Он посмотрел внимательно, подумал, покачал головой в сомнении.

— Интересное предположение. Да и человек вы интересный. Видите, на вас поглядывают дочери графини Максимовой и баронессы Коппелии. Какая партия, на ваш взгляд, интереснее?

— Партия Клейтона-Булвера, — ответил я и, уловив в его глазах непонимание, пояснил: — Их вариант прокладки канала через Панаму предпочтительнее, чем через Никарагуа… Видите ли, я не настолько хорош, как поручик Ржевский.

Он засмеялся, быстро ухватив суть. Французы, англичане, американцы — сейчас дерутся за право провести канал между Южной и Северной Америкой, об этом на первых страницах главных газет, Лукасевич создал первую керосиновую лампу, полностью безопасную, благодаря чему освещение пришло в каждую крестьянскую хатку, а сам керосин дал толчок промышленности, Нессельроде продвигает идею целой сети железных дорог России, а то их всего две на всю огромную страну, а поручик Ржевский добился неприступной графини Мармелансы или, как говорят другие, завоевал эту крепость, что стало сенсацией и живо обсуждается во всех аристократических салонах Петербурга, Москвы и Перми…

Зачем я это брякнул, мелькнула мысль. Может, стоило бы и дальше притворяться беспечным шалопаем? Нет, он с первой встречи обратил внимание, что я не клюю на выпивку и флирт с женщинами.

Нужно что-то дать ему. Но не слишком.

— Вы правы, — произнес он серьёзно, — светский мир победу барона обсуждает гораздо больше и с подлинным интересом. Вообще, как мне кажется, ничего значимее для высшего света нет. Подобное отношение общества и вызывает рост популярности тайной организации Аскетов. Кстати, как вы к ним относитесь?

Он вперил в меня острый взгляд человека очень умного и много понимающего в мире, где приходится смотреть сквозь пену, чтобы увидеть суть вещей.

— Любые неправительственные организации необходимы обществу, — ответил я уклончиво.

Он посмотрел на меня остро.

— Опасные слова. Слишком близкие к воззрениям Муравьева-Апостола!

Я покачал головой.

— Нет уж, на эшафоте он сказал: «Проклятая земля — ни заговора составить не умеют, ни судить, ни вешать», а такое нельзя простить даже человеку с петлёй на шее. Если бы помиловали, я бы сам его пристрелил! Никто не смеет употреблять о России слово «проклятая»!

Ну вот, мелькнула мысль, и патриотом вовремя себя выставил, я молодец, а он усмехнулся, взглянул очень внимательно, словно проверяя искренность.

— Но вы хотели бы революционных изменений?

Я взглянул удивленно, откуда такое, он пояснил:

— Сужу по вашей помощи суфражисткам.

— Хотел бы, — сказал я. — Только эволюционных, это не совсем революция, хотя в какой-то мере и революция. И чтобы изменения шли не снизу, а сверху. Так меньше крови. Суфражизм выгоден экономике.

На этот раз он даже чуть улыбнулся, хотя взгляд оставался таким же испытующим.

— Эх, молодость, молодость… Но всё-таки соображаете здраво, несмотря на своё общество.

— Я молод, — сказал я скромно, — но старые книги читал. Суфражизм экономически обоснован. Европа пошла в бурный рост, ей невыгодно, что сотни тысяч хорошо образованных женщин сидят взаперти и лишь рожают детей. А мы не должны отставать, иначе проиграем!

Он смотрел с интересом, уже не скрывает, что у нас не просто светская болтовня о женщинах и развлечениях, что роднит аристократов с самым низким слоем неграмотной челяди и лишь позорит благородных людей.

— Молодость спешит, — заметил он снисходительно, — я слышал, некоторые курсанты от Аскетов в восторге. Но, думаю, это не столько из-за их противоправительственной программы, а для того, чтобы показать насколько они, сами курсанты, отважные.

— Даже не слышал, — ответил я искренне, — хотя по тем же слухам насчёт Аскетов, я в их воззрениях не увидел ничего против власти и общества.

Он недовольно поморщился.

— Вы так говорите, словно готовы вступить в их общество.

Я удивился:

— Что, и они суфражизм поддерживают?

Он хитро прищурился.

— Что вы о них думаете? Не верю, что не составили своё мнение, что не совсем в русле официально принятого сверху.