Московское золото или нежная попа комсомолки (СИ) - Лёха Лётчик - Страница 15

— Ну что, твари? Хрен вам, а не Лёха Хренов, — проговорил вслух Лёха, пытаясь успокоить себя и понять, что делать дальше.

Волки рычали, скалили зубы, не отводя глаз от Лёхи, который сидел на крыле, будто на островке спасения боясь пошевелиться. До него они пока не могли добраться — три метра вверх было слишком много для прыжка. Но вот один из крупных волков запрыгнул на нижнее крыло, его когти впились в перкаль обшивки, раздирая её. Волк попытался прыгнуть вверх. Лёха поднял пистолет, прицелился прямо сквозь полотняное верхнее крыло и нажал на спуск.

Коротко грохнул выстрел, запахло сгоревшим порохом, снизу раздался дикий скулёж, и туша волка тяжело свалилась на землю, дергая лапами и пытаясь отползти от такой опасной дичи. Остальные звери отступили, но только на мгновение. Стая мгновенно кинулась на менее удачного собрата, волоча его прочь от самолёта и раздирая в клочья. Оттащив останки в сторону, волки с рычанием стали жадно жрать его. Потом стая разлеглась вокруг, более сильные грызли останки, слабые скулили. Периодически волки снова начали кружить вокруг самолёта, время от времени проверяя прочность его обшивки и пытаясь понять, как добраться до Лёхи.

— Красные Лёшечки и серые волки! Проклятье! — ругнулся Лёха, ощущая, как адреналин опять поднимается до предела.

Он прицелился в опрометчиво приблизившего волка. Выстрел — мимо. Ещё выстрел — и ещё один зверь упал на землю, громко визжа. Стая замерла на секунду и снова ринулась, стремясь сожрать неудачливого товарища.

Лёха прицелился и выстрелил несколько раз в приблизившихся волков. Пистолет клацнул, встав на затворную задержку. Ещё пара волков осталась лежать у самолёта, стая отхлынула.

— Итого минус четыре, и всего одна обойма с семью патронами. А волков—то ещё штук восемь — десять осталось, — математика явно была не на стороне Лёхи.

«И вокруг стало заметно темнее», - подумал Лёха, оценивая происходящее.

— Не дай бог, я ещё и усну тут, — пробормотал он, понимая, что скатиться с крыла было запросто, прямо на завтрак караулящим его тварям.

- Ладно, не паникуй, шансов ровно пятьдесят процентов, - сам себе громко сказал Лёха, - либо продержусь, либо не продержусь.

Установилось неустойчивое равновесие. Волки не могли достать Лёху, сидящего на верхнем крыле самолёта, а Лёха не мог слезть и хоть что то предпринять. Патронов оставалось всего семь, а волки явно не собирались уходить просто так. Лёха осматривался вокруг, надеясь найти хоть какую—то возможность. Но степь и дорога были пусты, насколько хватало зрения.

Внезапно волки поднялись на ноги и стали суетливо нарезать круги вокруг самолёта.

Лёха сжал свой Браунинг двумя руками выжидая следующего движения волков.

Дальнейшее развитие событий показало, что Лёхе в очередной раз свезло.

Он услышал вдалеке приглушённый звук мотора и далеко за деревьями показались новые огни. На этот раз это явно был транспорт. Волки собрались в стаю и отступили, озадаченные новым шумом.

Лёха лёг на крыло, сливаясь с самолётом. Машина приближалась, и каждый рык её мотора заставлял волков отступать всё дальше и дальше.

— Чуть не сожрали, — выдохнул Лёха, засовывая браунинг в кобуру.

Поле боя осталось за человеком. Маленький самолётик стоял на дороге, окруженный обглоданными костями и разодранными тушами волков и сидящим на верхнем крыле человеке в лётном шлемофоне и сжимающим в руку пистолет.

Машина оказалась разбитой полуторкой из степного колхоза. Услышав выстрелы вдали, водитель сделал крюк и обнаружил самолёт на дороге. Дальше Лёху накормили лепёшкой и дали воды, помогли процедить бензин, дёрнули винт и объяснили направление на аэродром Сарабуз, до которого Лёха не долетел всего километров семь, или пять минут полёта.

Утром, приземлившись на своем аэродроме, закончив с докладом, он остался помогать Петровичу промывать бензосистему и клеить разодранный перкаль. Слушая такое родное брюзжание грузного техника про всяких разгильдяев, которые ломают вверенное имущество и странно как они, эти разгильдяи, ещё себе голову не свернули, Лёха счастливо улыбался. Жизнь продолжалась и была прекрасна.

Вечером Лёха тщательно вычистил родной Браунинг с клеймом «О.К.Ж» и набил пустой магазин неучтёнными патронами из своей заначки. Каким счастливым образом Браунинг из Отдельного Корпуса Жандармов оказался в части морской авиации в Каче не стоило даже гадать.

— Надо бы еще пару магазинов раздобыть, в оружейке что ли выменять на что то , думал Лёха. Писать отчёты о своих приключениях он не собирался.

Глава 8. Хвостатые друзья человеков

— А что это у вас так дерьмом воняет? – прямо в Лехину задницу кричал чей то начальственный голос.

— И нечего в задницу кричать, я и в первый раз всё прекрасно слышал! – слова из анекдота будущего выскочили из Лехи раньше, чем мозг успел подключился к происходящему.

Надо сказать, что в этот момент Лёха висел вниз головой в кабине своего кукурузника, выставив этот самый зад в синих труселях на всеобщее обозрение над плексигласовым ветрозащитным козырьком.

Нырнув с тряпкой и ведром кверху задом в кабину самолетика, Лёха пытался оттереть остатки собачьих экскрементов из особенно труднодоступных мест.

Лёха оттолкнулся руками от пола и стал задом вперед медленно выползать наверх.

— Товарищ капитан третьего ранга, самолет к полету почти готов! Действия по дезинфекции после химического нападения хвостатых друзей человека закончены! –рассмотрев местного кандидата в Змеи-Горынычи и попутно обладателя трех полосок на рукаве тужурки, как был в одних синих уставных труселях с тряпкой в руках бодро отрапортовал Лёха.

– Только ототру ещё немного гавнеца от сиденья и сразу полетим!! Да вы не волнуйтесь, быстро долетим, а в полете запах почти и не чувствуется!

— Я наверное лучше на машине до штаба доберусь, куда спешить то! – взбледнул с лица обладатель черного кителя с тремя полосками.

25 апреля 1936. КП аэродрома Кача

Командир ходил перед строем и ставил задачу полку на день. Отправив часть летчиков изображать самолетики с растопыренными руками пеший по летному, он перешел к прочим службам.

—Ну что я вам должен объяснять, товарищ политрук, вы же лётчик! – подколол он боящегося летать комиссара — возьмите Лёхиного Засранца и слетайте сами за вашими газетами! А Хренов на гауптической вахте! И сегодня и завтра! Что бы не повадно было главного химика флота на го@няное сиденье пристраивать! — улыбаясь как чеширский кот изрек командир.

И хотя Лёха с Петровичем на чисто отмыли, а ветер выдул запах и высушил свежую краску, но после собачей истории обидной прозвище Засранец плотно привязалось к маленькому самолетику.

25 апреля 1936. Сараи лётной школы аэродрома Кача.

Сама эта собачья история началась, как водится, с откровенного идиотизма. Лёха в тот день уже два раза успел смотаться штаба флота, и вернувшись умудрился без особого шума приземлить свой мирный самолетик и, спрятав его за сараями летной школы, решил наконец заслуженно отдохнуть. В голове у него был прекрасный план — вздремнуть под крылом самолета после обеда, пока никто не вспомнил о его существовании.

Сквозь обволакивающую дрёму Лёха услышал настораживающие звуки. Сначала Лёху вывел из состояния дремоты далекий, но настойчиво усиливающийся собачий лай. Он терпел, сколько мог, но когда к лаю добавились громкие выкрики, не оставлявшие сомнений в их адресате, сонный покой окончательно улетучился. Резкий и гневный комиссарский голос, разносящийся по всему аэродрому, раздавался всё ближе и отчетливее:

— Где этот сушёный хрен ишака?! — ревел комиссар на весь двор обещая найти Лёху и совершить все мыслимые и немыслимые развратные действия, и не один раз, а желательно и в извращённой форме!

Лёха вздохнул. Ну, вот, началось... Придется вылезать.

Он медленно выбрался из-под крыла самолета, окинул взглядом суетящихся вокруг людей и, не теряя своего фирменного невозмутимого вида, поднял над головой только что найденный здоровенный ржавый гаечный ключ наверное размером на девяносто миллиметров и длинной метра на полтора. Отсутствие гаек такого размера в маленьком самолётике Лёху не смущало ни на грамм.