Возлюбленный враг - Фэйзер Джейн - Страница 45

События сыграли на руку Джинни, и с такой же холодной отстраненностью она приняла преимущество, данное ей судьбой, словно так и было задумано.

Они остановились на ночлег раньше, чем обычно, в деревне Уимблдон, где была просторная гостиница. Алекс раздумывал, стоит ли продолжать сегодня идти к Лондону, до которого оставалось пятнадцать миль. Но они прибудут туда поздно, и невозможно предсказать, как смогут устроиться на ночлег в такой час. Джинни выглядела такой бледной, такой расстроенной, так нуждающейся в мягкой постели, горячей ванне и хорошей еде, что он решил дать команду остановиться. К полудню следующего дня они будут в Лондоне.

Джинни внешне никак не отреагировала на остановку, просто спешилась и стояла возле Джен, уставившись в пространство, пока Алекс беседовал с хозяином гостиницы. На самом же деле мысли вихрем проносились у нее в голове. В такой большой деревне она обязательно найдет тех, кого ищет.

— Джинни! — мягко окликнул ее Алекс. — Тебе нужно отдохнуть перед ужином. Мне удалось договориться об отдельной комнате для тебя.

— Благодарю, — тускло сказала она, — но я не голодна.

— Ты не ела с раннего утра, — напомнил он ей. — Если хочешь, чтобы ужин принесли к тебе в комнату, мы все с уважением отнесемся к твоему желанию побыть одной.

Она согласилась, слегка пожав плечами, и позволила проводить себя в комнату на первом этаже в задней части дома, где низкое окно выходило в сад.

— Это комната моей дочери, госпожа, — сказал ей хозяин гостиницы. — Она сегодня переночует со служанками.

— Пожалуйста, поблагодарите ее за эту жертву, — сказала Джинни, улыбаясь с трудом. — Я бы не стала просить…

— Не стоит благодарности, вы нас совсем не затруднили, — поспешно сказал хозяин. Спустя несколько минут он уже говорил своей жене, что эта бедняжка едва жива. Трудно сказать, как с ней обращались солдаты, хотя полковник проявил некоторую заботу о ее состоянии и подчеркнул, что необходимо чрезвычайно внимательно прислуживать ей.

Джинни прилегла на кровать, раздумывая, как бы лучше выполнить взятое на себя обязательство. Раздался осторожный стук в дверь, и в комнате появилась молоденькая девушка с настоем, который, как она сообщила Джинни, ее мать сделала для госпожи, надеясь, что это придаст ей сил.

— Я хочу поговорить с Рыжим Лисом, — сказала Джинни без обиняков. — Ты знаешь, как это можно сделать?

Девушка чуть не уронила чашку, глаза ее расширились, она испуганно оглянулась на полуоткрытую дверь.

— Ой, я ничего не знаю, правда, — с трудом выговорила она. — Мы ни во что не вмешиваемся, госпожа, ведь мы так близко от Лондона.

— Да, я понимаю, — тут же ответила Джинни. — Я не доставлю вам неприятностей. Если ты не можешь ответить мне, то я поищу других.

Девушка присела в реверансе и вышла. Джинни задумчиво пила настой. Рыжий лис явно был известен в этих краях; девушку совсем не озадачили слова, которые могли бы поставить в тупик другого. Конечно, вполне возможно, что гостиница принадлежит ярым сторонникам парламента, и в этом случае Алекс непременно узнает о ее расспросах, Если же обитатели гостиницы действительно держатся в стороне от событий, опасаясь неприятностей, она ничего не потеряла, но и ничего не выиграла. Если они роялисты, то она сделала первый шаг. Теперь оставалось только ждать.

Внезапный шум у дверей заставил ее быстро вскочить. Топот сапог, звон шпор, голоса. Она услышала команду: «По коням!», потом голос Алекса:

— Дикон, если хочешь дела, оно твое. Мы выступаем через пять минут. Раздался громкий стук в ее дверь, и Джинни, прыгнув обратно на кровать, жалобным голоском разрешила войти.

— Это сам дьявол, — заявил Алекс с порога. — Я должен оставить тебя здесь до утра.

— Почему? Куда ты? — При мысли о том, что это может значить, Джинни на минуту забыла о необходимости казаться слабой.

— Неотложное дело парламента, — коротко ответил он. — Я должен возглавить патруль. Ты будешь в полной безопасности. Майор Бонхэм остается за старшего в мое отсутствие, и я оставлю с ним еще трех офицеров. Ты ведь, я полагаю, предпочтешь находиться в своей комнате?

— Я же сказала, — ответила Джинни, откинувшись на подушки, — я не желаю, чтобы меня развлекали, так что можешь ехать с чистой совестью.

Алекс нахмурился и подошел к постели.

— Мне не нравится оставлять тебя, когда ты несчастна, цыпленок. И мне не нравится, когда ты ненавидишь меня.

Джинни отвернулась, но он, схватив ее за подбородок, снова повернул к себе.

— Ты ненавидишь меня, милая?

— Я ненавижу то, что ты делаешь, — сказала она тихо и вполне правдиво. — И сейчас я не могу отделить то, что ты делаешь, от тебя самого. Он вздохнул и, отпустив ее подбородок, выпрямился.

— Этого и следовало ожидать, но почему-то от этого не легче. Мы поговорим об этом подробно, когда доберемся до Лондона, там нам с тобой придется принять ряд решений.

Он ушел, не попытавшись поцеловать на прощание, и Джинни почувствовала укол разочарования, а потом и страх. Что у него за задание ночью? Опасно ли это? Вернется ли он невредимым утром?

Но ей нельзя думать об этом. Важно, что она осталась одна, и лишь непроницаемый майор Бонхэм был препятствием. Ему, разумеется, приказано охранять ее, но если уж Алекс не распознал ее притворства, она не опасалась, что это смогут другие. Ее не будут беспокоить, может быть, проверят перед отбоем, и все, а окно комнаты выходит прямо в сад.

Она оставалась в постели, прислушиваясь к поспешным сборам конвоя. Потом внезапно наступила тишина. Майор Бонхэм и прапорщик Брайант беседовали в саду, у ее окна — что-то о часовых в лагере. Ничего не было сказано об охране гостиницы. Очевидно, они полагали, что их присутствие делает подобную предосторожность излишней.

Хозяин гостиницы позвал их ужинать, и Джинни стала ждать, не появится ли что-нибудь интересное вместе с ее ужином.

Еду принесла взволнованная женщина, из-под чепчика которой выглядывали тонкие пряди каштановых волос. Она была худа и сутулилась, голубые глаза выцвели. Однако сходство с ней дочери хозяина было несомненным.

— Хетти сказала, что вы хотите повидать кое-кого, — прошептала она, ставя поднос на стол у камина. — Мы ничего не знаем, но если вы пойдете к «Черному петуху» в конце деревни, там вам могут помочь.

— В какое время? — спросила Джинни, когда женщина, явно не желающая что-либо сообщать, заторопилась к двери.

— В любое время от заката до рассвета. — И дверь закрылась.

Джинни вспомнила, что по пути в деревню они миновали таверну. Неприветливое местечко с отваливающейся штукатуркой, окнами без стекол, обшарпанной крышей. Самое любимое пристанище мошенников и бродяг — и мятежников тоже. В эти дни все они жили вне законов парламента.

Взбудораженная, она почувствовала голод. На подносе был бульон, довольно тощая куриная нога и вареный картофель. Не похоже на пиршество, но нищие не выбирают, и Джинни принялась активно и даже с воодушевлением жевать. Эль по крайней мере был сносным и, к счастью, не таким крепким, как октябрьский эль в Ньюбери.

Поужинав, Джинни решила показаться майору и всем остальным, кого может заинтересовать тот факт, что их подопечная столь же молчалива и слаба, как и весь день, и что она собирается пораньше отправиться спать. Последнее посещение туалета будет объяснимой причиной ее появления.

Майор и его собеседники курили трубки в саду, когда подопечная парламента прошествовала мимо них в туалет. Она ответила на их явно неловкие приветствия легким реверансом и бормотанием, которое они могли истолковать, как им вздумается. Возвращаясь, она пожелала им спокойной ночи тихим голосом, и с ней также вежливо попрощались. У себя в комнате она, не теряя времени, погасила свечу, зная, что они заметят внезапную темноту в окне и сделают вывод, что их подопечная легла успокаивать душевные раны.

Два часа Джинни напряженно прислушивалась в темноте к каждому шороху, каждому скрипу, пока не убедилась, что слышит лишь звуки засыпающего дома. Вспомнив трюк, к которому они с Эдмундом прибегали в детстве, когда хотели выскользнуть из дома и понаблюдать за барсуками при лунном свете, Джинни свернула одеяло на середине постели, сложила рубашку, придав ей форму головы, и натянула сверху простыню. Это убеждало их няню, мельком заглядывавшую в спальни. Теперь это может убедить и солдат, которые, если действительно станут проверять, могут почувствовать себя настолько неловко оттого, что вторгаются к ней, что даже не будут присматриваться. Набросив темную накидку с капюшоном поверх амазонки, она подумала, что ей будет очень жарко в такую теплую ночь, но накидка скрывала белый воротничок, который выделялся в темноте, а капюшон прикрывал каштановые волосы, которые могут некстати заблестеть в лунном свете. У окна был широкий подоконник, Джинни без труда перелезла через него и бесшумно спрыгнула на мягкую землю клумбы.