Возлюбленный враг - Фэйзер Джейн - Страница 42

— У нас тут нет ни одной лишней комнаты, Алекс, — сказал Джек. — Ты не можешь разместить ее в городе? У дороги есть вполне сносная гостиница. Она может очень неплохо поужинать там, а мы тут займемся своими делами.

Алекс покачал головой.

— Она убежденная мятежница, хотя и прикидывается тихоней. Невозможно предсказать, что ей может взбрести на ум. Полковник Рединкоут взглянул на Вирджинию с новым интересом.

— А что ты собираешься делать с ней, раз она изменница?

— А это пусть Кромвель решает, — уклонился Алекс от прямого ответа.

— Слишком красива для виселицы, — заявил Джек. — И кожа замечательная. Будет жалко видеть, как…

— Очень, — перебил его Алекс. Джек удивленно взглянул на него.

— Ты обычно не так добр в своих суждениях, Алекс.

Алекс пожал плечами.

— У нее есть отвага. Мне никогда не нравилось расправляться с истинно смелыми людьми. Ты же знаешь это, Джек.

— Да. — Рединкоут явно не воздерживался от спиртного. — Ну, так что делать с ней сегодня ночью? Я бы с удовольствием разделил с ней свою постель.

Алекс вздрогнул, подавляя желание стереть похотливую улыбку с лица приятеля.

— Можешь разделить свою постель со мной, друг мой. Мы запрем даму под замок, она займет мою постель, подальше от блуждающих рук.

— Надо понимать, что и твоих тоже? — Джек заговорщически улыбнулся ему. Он натолкнулся на ледяной взгляд Алекса, и его и так уже раскрасневшееся лицо запылало. — Не хотел тебя обидеть, Алекс, — поспешно извинился он. — Я забыл, какой ты пуританин.

В итоге Джинни оказалась в маленькой комнатке с узким, забранным решеткой окном, небольшой кроватью, табуретом, лампой и ночным горшком.

— Когда ты пойдешь спать, — тихо сказал Алекс, — я запру дверь на ключ и оставлю его у себя ради твоей безопасности.

— А почему я сама не могу запереться? — спросила она вполне логично.

— Потому что среди ночи ты можешь отправиться за мятой или ромашкой, — заявил он. — И хотя думаю, что у тебя не получится выйти из казармы незамеченной, я все же не смогу поручиться за твою безопасность, если ты отправишься побродить.

— Ты намерен жестоко наказать Джона? — решила она взять быка за рога.

— Это не имеет к тебе никакого отношения, — резко сказал Алекс.

— А я думаю, имеет, — невозмутимо заявила она. — Поскольку все неприятности произошли из-за моего исчезновения.

— Это совершенно тебя не касается, — вновь заявил Алекс. — Это вопрос чисто военный. По каким-то своим соображениям Дикон решил истолковать полученный приказ так, как ему удобно. А это, моя дорогая Джинни, серьезный проступок, подлежащий наказанию. И лейтенант Молфри прекрасно знает об этом.

— А, какая ерунда, — отмахнулась Джинни. — Иногда я думаю, что вы все — мальчишки, играющие в солдатиков. — Алекс открыл рот от удивления, но она продолжала: — Дикон хотел участвовать в бою и, когда не смог найти меня, вполне правильно решил, что я вне опасности, поэтому он и ринулся в бой. Только не говори, что ты его винишь в этом. Уверена, на его месте ты чувствовал бы то же самое.

— Может быть, и чувствовал, но я не поступил бы так же.

Джинни посмотрела на него, сузив глаза.

— Будь честен, — сказала она. — Когда тебе двадцать, ты отчаянно стремишься впервые попробовать себя в бою — разве ты не поступил бы также? И, в конце концов, он не нарушил приказ, просто по-иному его истолковал.

— Ты неравнодушна к этому молодому человеку, так ведь?

Джинни улыбнулась.

— Как и ты. А Дикон просто боготворит тебя.

— Он знает, что его ожидает, — сказал Алекс, нахмурившись.

— Ну тогда удиви его. Если ты выскажешь ему все с присущим тебе… гм… красноречием, уверена, что достигнешь цели так же успешно, как если бы понизил его в звании.

Переменив тему, Алекс предложил ей руку.

— Пойдем, пора на церемонию похорон. Ты ведь захочешь присутствовать как член отряда.

Идя рядом с ним, Джинни подумала, что она, как это ни странно, действительно чувствовала себя частью этой компании и действительно хотела посетить церемонию, печальную в своей значимости. Она также сама поухаживала бы за ранеными, но нельзя добиться всего за один день.

Когда церемония закончилась, все явно почувствовали облегчение, направляясь в дом, чтобы утопить в вине переживания дня, чтобы смерть снова стала тем, чем ей и положено быть — общепринятым фактом жизни. Только Дикон все еще казался напряженным, и когда после отбоя он последовал за своим командиром в казармы, Джинни подумала, что сейчас он, как никогда, похож на человека, идущего на эшафот.

Она встала в коридоре, за углом, так, чтобы не слышать происходящее в комнате, которую Алексу отвели для работы. Ждать пришлось долго. Наконец Дикон вышел из комнаты и тихо закрыл за собой дверь.

— Что случилось? — спросила Джинни, выглядывая из-за угла и подзывая его.

Дикон вздрогнул, подошел к ней.

— Не хочу когда-нибудь пройти через такое еще раз, — простонал он, опершись о стену и вытирая лоб с отчаянным вздохом.

— Но ты по-прежнему лейтенант? — нетерпеливо спросила Джинни.

— Да. — Он слегка усмехнулся. — Не знаю почему, но звание осталось при мне, хотя я чувствую себя так, словно меня разделали под орех.

Лежа ночью на узкой кровати, Джинни думала, что действительно невозможно достичь всего лишь за один день. Но нельзя сказать, что она была недовольна прошедшим днем. Однако, безусловно, было бы лучше, если бы она не потеряла собранную мяту.

Глава 11

— Что происходит? — Джинни, услышав на следующее утро громкие голоса, посмотрела в сторону ворот.

— Возвращается ночной патруль, — сообщил ей Дикон. — Наверно, поход был удачным. Поймали несколько мятежников для виселицы.

И будто в подтверждение его слов громкий приветственный крик раздался во дворе, где отрад полковника Маршалла готовился отправиться в путь.

В ночном патруле было около двадцати солдат. С ними — примерно полдюжины пленников, истекающих кровью, со связанными руками. Они спотыкались, подталкиваемые пиками.

Расстроенная, Джинни отвернулась от этого зрелища, недоумевая, возможно ли когда-нибудь привыкнуть к таким ужасам.

Но она что-то заметила краем глаза. Медленно, закрыв рот рукой, она снова посмотрела на пленных.

— Питер, — прошептала она его имя и закричала: — Питер! — На глазах у собравшихся во дворе и прежде чем Дикон успел отреагировать, она бросилась через двор и обвила руками сгорбившегося, избитого, почти неузнаваемого Питера Эшли.

— Что они сделали с тобой? — бормотала она мучительным шепотом, убирая длинные, растрепанные локоны кавалера с глубокой раны на его лбу.

— Почему ты здесь, Джинни? — выговорил Питер распухшими губами. — Уходи. Нельзя, чтобы тебя видели со мной.

— Эй, госпожа! — Коренастый солдат с жестким ртом грубо схватил ее за плечо. — Никаких разговоров с пленными.

— Убери от меня свои руки! — накинулась на него Джинни с бешеной злостью, хлопнув по руке на своем плече так, словно это был комар. — Тварь! Я буду говорить, с кем захочу.

Солдат ударил Питера под колено, и он упал вперед, на камни, не сумев удержаться со связанными руками.

Джинни накинулась на солдата; проклятия и ругательства посыпались так естественно, словно из уст у бывалого моряка. Она ударила его кулаком в живот, потом успела еще как следует стукнуть по ноге, прежде чем двое солдат оттащили ее. Она дралась сразу с тремя с отчаянной храбростью тигрицы, защищающей своего детеныша, не обращая внимания на боль, которую ей причиняли эти трое, пытавшиеся сдержать ее.

Дикон, наконец, пришедший в себя от потрясения, кинулся бежать к свалке как раз в тот момент, когда Алекс и Джек Рединкоут, увлеченные разговором, появились в двери здания по другую сторону двора.

— Это еще что такое? — воскликнул Алекс. Джинни можно было различить только по мелькавшей голубой юбке, но слова ее отчетливо разносились по всему двору. Алекс, совершенно не представлявший, что происходит, побежал так, словно все черти гнались за ним, и легко нагнал лейтенанта. — Отпустите ее, — заорал он так, что три солдата немедленно стали по стойке смирно, а Джинни, тут же воспользовавшись преимуществом свободы, со злостью ударила их, прежде чем упасть на колени перед Питером, который пытался встать без помощи рук.