Возлюбленный враг - Фэйзер Джейн - Страница 28

— Почему? — прошептала Джинни, сдерживая комок тошноты, поднимавшейся в горле. — Что они сделали? Алекс посмотрел на нее.

— Они воевали не на той стороне.

— Всего лишь? Ты бы оправдал резню по этой причине? — Она в ужасе смотрела на него. Этот человек, который так нежно, так удивительно любил ее сегодня утром, всего несколько коротких часов назад, мог относиться к такой жестокости с холодным безразличием!

— Нет, я не оправдываю этого, — сказал он. — Генерал Колни действительно мясник. Он так и не усвоил известный принцип: небольшое запугивание действует лучше, чем поток крови. Люди становятся безразличными к наказанию, когда не видят справедливости в нем и не знают, как избежать его.

— Значит, ты возражаешь только против числа казненных, — медленно сказала она, — но не против самой казни.

— Это необходимо, — коротко ответил он. — Если мы будем чересчур чувствительными, война никогда не закончится. Мятежники должны понять, что они борются за уже проигранное дело.

Интересно, ей тоже придется платить за то, что она боролась? Многим она уже поплатилась. Потеряла дом, состояние, была выброшена без гроша в кармане и без защиты в этот жестокий мир. Оставалось только обратиться за помощью к семье Кортни — они не смогут ей отказать. Только она лучше умрет, чем сделает это. Но это наказание было следствием прежней деятельности и ее самой, и ее отца. А как же ее нынешняя роль посланника короля, распространяющего как раз тот призыв, который и должен быть предотвращен этой жестокостью, а именно, что дело не проиграно и королю по-прежнему нужна их поддержка? Да, она заплатит, если ее раскроют. Такова жестокая реальность войны.

Остановились у военных казарм, и снова Джинни с дрожью смотрела на грозные каменные здания — теперь она немного представляла, что происходит за их стенами. Она осознала, что прислушивается, не раздаются ли крики, что рассматривает лица проходящих мимо людей, выискивая какие-то скрытые признаки того, что они причастны к пыткам и убийствам. Она не знала, как могут проявиться такие признаки, да и вообще не видела никого, кроме фермеров, спешащих по делам так спокойно, словно они снова были на своих полях.

— Я должен встретиться с генералом Колни, — сказал Алекс, когда кавалерийский отряд остановился. — Тебе с ним знакомиться неинтересно, так что…

— Напротив, — перебила его Джинни. — Я очень хотела бы сказать ему, что думаю об устроенной им резне.

Губы Алекса дрогнули.

— Какая же ты неукротимая маленькая строптивица! Однако, хоть я и уверен, что ты достаточно легко сможешь поставить его на место, думаю, было бы разумнее не лезть на рожон. Помимо всего прочего, я ниже его чином, и если ему вздумается принять личное участие в твоей судьбе, я ничего не смогу сделать, чтобы помешать ему. Уверен, ты понимаешь меня.

— Да, — сказала Джинни уже гораздо спокойнее. Смысл его слов понять было нетрудно. — Чем мне заняться?

Алекс засмеялся.

— Какой удивительно покорной ты вдруг стала.

— Это не смешно, — возразила Джинни. — Как ты можешь шутить над такими ужасами?

Веселость исчезла с его лица.

— Ты еще не видела самого худшего, — предупредил он. — А забавляешь меня только ты, и ничто больше. — Джинни не ответила, ибо ничего подходящего не пришло ей в голову, и Алекс продолжил: — Если хочешь, можешь посетить город с Джедом. Только не ходите на рыночную площадь. Думаю, ты увидишь много интересного.

— А ты не боишься, что я сбегу от Джеда? — поинтересовалась Джинни с некоторой долей серьезности. — На улицах может быть многолюдно.

— Нет, я не боюсь этого, — ответил Алекс. — Чтобы преуспеть в подобном предприятии, нужно быть похитрее, чем вы, госпожа Кортни.

Джед выслушал приказ сопровождать госпожу Кортни по городу с лаконичным бурчанием, и Джинни решила, что он, наверно, предпочел бы провести время в казарме, обмениваясь новостями со своими приятелями. Его и винить нельзя — сопровождение какой-то дамы по улицам было унылой альтернативой элю и солдатским байкам. Сама она, однако, оказалась зачарованной. Никогда раньше ей не приходилось бывать в таком большом городе, как Уинчестер. Количество торговых лавок и их разнообразие приводили ее почти в состояние растерянности. А если кому-то не хватало лавок, то с каждого угла неслись зазывные крики уличных торговцев. Жители города занимались своими повседневными делами так спокойно, словно рыночная площадь и не была увешана казненными роялистами, словно они не замечали, что в городе размещен гарнизон парламентских войск.

Остановились у лавки с пирогами, и она жадно рассматривала выставленный товар; от аппетитного аромата мяса и золотистого печенья у нее потекли слюнки.

— Думаю, уже полдень, — сказал Джед, разгадав ее мысли. — Вам нужно подкрепиться. — И он двинулся в магазин.

Джинни покраснела от смущения.

— Джед, мне нечем расплатиться. Да я и не особенно голодна.

— Полковник дал мне денег и сказал, что я должен купить все, что вам понравится, — невозмутимо ответил денщик.

Он купил пирожки, положив два медных фартинга на прилавок, и передал один пирог Джинни. Он был горячим, пар выходил через небольшую щелку в хрустящей корочке. Джинни, решив, что дальнейшие возражения будут излишними и бесполезными, вонзила зубы в пирог с довольным вздохом, высосав густой сок и не дав ему пролиться на подбородок. Чувствуя себя совершенно довольной, она вышла с Джедом из лавки с пирожками в руке, а когда с ними было покончено, Джед купил ей пряник и напиток из черной смородины у уличного торговца. В городе, несмотря на все увиденное ею, преобладала праздничная атмосфера, и они остановились посмотреть на танцующего медведя, огромного, неуклюжего и трогательного, пытающегося двигаться на задних лапах. Джинни смеялась и хлопала вместе с остальными, но потом решила, что ей больше нравятся жонглеры. Ее поразила их ловкость, и она пожалела, что у нее нет монетки, чтобы бросить в переданную по кругу поношенную шапку. Но ей казалось неразумным тратить деньги Алекса таким образом, тем более что его самого здесь не было, чтобы насладиться развлечением. Когда они вернулись к казармам, то обнаружили, что отряд уже построен. Джед покраснел, глядя на полковника, уже сидевшего на коне. Он поспешил к нему через площадь, Джинни следовала за ним.

— Прошу прощения, полковник, но я забыл о времени. — Став по стойке смирно, он отдал честь.

— О, это моя вина, — быстро сказала Джинни. — Мне было так интересно, что я забыла обо всем. Понимаете, там были жонглеры.

— Да, я понимаю, — ответил Алекс, слегка улыбнувшись. — Посади госпожу Кортни на лошадь, Джед. Нам нужно пройти двадцать миль до Ньюбери, и у нас не возникнет желания останавливаться, если все, что я слышал, — правда.

Праздничное настроение Джинни померкло при этих словах, и она вспомнила, что ожидает их на пути.

Она никогда не забудет долгие часы этого дня. Барабан продолжал бить, но барабанщик играл траурную мелодию, словно был не в силах повторить бодрую утреннюю игру. Мрачная тишина прерывалась лишь звуками барабана, топотом сапог и стуком копыт. Вокруг царило полное опустошение посевы кукурузы и пшеницы уничтожены, сады вырублены, дома стояли без крыш и кое-где еще дымились. И повсюду были тела, обезображенные и брошенные в канавах, и мухи жужжали над запекшейся, почерневшей кровью. Трупы висели вниз головой на деревьях или лежали вдоль дороги, без одежды, оставленные на съедение одичавшим собакам.

Джинни пыталась закрыть глаза, забиться подальше в середину колонны офицеров, спрятаться за широкую спину майора Бонхэма. Но какая-то упрямая часть ее натуры вынуждала смотреть на то, что один человек может сделать с другим человеком; вынуждала запомнить на всю жизнь, каких зверей делает из людей война. Эти растерзанные тела уже ни за кого не боролись; невозможно сказать, на чьей они были стороне, в смерти нельзя отличить кавалера от «круглоголового». Птицы и собаки тоже такого различия не делали.

— Почему нельзя их похоронить? — услышала она свой голос, внезапный в царившей тишине, первый человеческий звук за это время, показавшееся ей вечностью.