Возлюбленный враг - Фэйзер Джейн - Страница 107

— Эту проблему я уже решил. — Алекс обхватил ее лицо ладонями и повернул к себе. — Что тебя беспокоит?

— Я же говорю: ничего. Так как ты решил проблему?

— Ты так просто не отвертишься, Джинни. Я и без того чувствую себя достаточно беспомощным, а ты еще и небрежно отмахиваешься, когда я знаю, что моя тревога вполне обоснованна.

Джинни вцепилась во флакончик в кармане, словно это был талисман. Все, что ей нужно было сделать, — это пойти домой и принять снадобье; тогда не будет необходимости рассказывать что-либо Алексу или еще кому-нибудь. Если бы только ей удалось не поддаться искушению открыться ему, забыться в его объятиях и предоставить все решить ему. Но ей нужно быть сильной. Так гораздо лучше. Выхода все равно нет, и несправедливо было бы взваливать еще и это бремя на Алекса — он и так уже измучился от безысходности.

— Что это у тебя в руке? — нахмурившись, Алекс вытащил ее руку из кармана и, разжав пальцы, взял у нее флакончик. — Ты держалась за него как утопающий за соломинку.

— Это просто лекарство, — едва слышно проговорила Джинни.

— От чего? Ты нездорова? Почему тебе нужно идти за лекарством к индейцам? — Вопросы градом сыпались на нее, словно Алекс уже почувствовал приближение трагедии.

— Это просто лекарство для желудка, — сказала она. — Мои средства не помогли, и я подумала, что попробую…

— Нет, тут что-то иное, — настаивал он. — Скажи мне правду! Ты больна?

— Нет, не больна, и, пожалуйста, я больше не хочу говорить об этом.

— Ну а я хочу! — твердо сказал он. — Да простит меня Господь, Джинни, но если ты сейчас же не расскажешь мне все сама, я вытрясу из тебя правду!

— Зачем? Я не понимаю, почему это так важно для тебя! — воскликнула она в отчаянии, чувствуя, как остатки решимости оставляют ее под этим безжалостным натиском. — Тебе не нужно это знать. Так будет лучше.

Алекс переменился в лице.

— Что же это такое, что лучше скрыть от меня? Быстро, Джинни, я теряю терпение. — Он вцепился руками в ее плечи, как бы подчеркивая свои слова.

— У меня будет ребенок, — тихо сказала она, и его руки упали с ее плеч.

— Чей? — прохрипел Алекс едва слышно, лицо его посерело.

Только в этот момент Джинни до конца осознала, как терзался Алекс из-за того, что она принадлежит другому человеку, понимая, что Гилл имеет право и возможность обладать ею когда и где ему захочется. Эта мука была столь же сильной, как и та, что испытывал ее муж, думая о ее измене, но Алекс никогда не показывал ей, как мучается, скрывал свои терзания, так же, как и она скрывала свои.

— Твой, — ответила она. — Мой муж не мог исполнять свои супружеские обязанности с тех пор, как мы с ним… — она коротко и горько рассмеялась, — воссоединились. Именно эта неспособность делает его таким ожесточенным… — Она замолчала. В данный момент оправдание Гилла было как-то не к месту.

Алекс долго смотрел на нее; выражение на его лице было причудливой смесью изумленного восторга и огромной радости. Такие же чувства охватили и Джинни в те первые мгновения, когда она поняла, что беременна, и сейчас она ждала, когда на смену его радости придет осознание страшных последствий этой ситуации. Но она не дождалась перемены в его настроении. Напротив, он заключил ее в объятия и стал целовать пылко и страстно.

— Ты так меня обрадовала, милая, — прошептал он у ее губ. — Этого я хотел больше всего в жизни.

— Что ты говоришь? — Она не сводила с него глаз в ужасе от того, что он, кажется, не понимает ее. — Мой муж узнает, что я ношу не его ребенка. Он не сможет жить с этим…

— А ему и не придется, — ответил Алекс, внезапно нахмурившись. — Ты оставишь его задолго до того, как твое состояние станет заметно. Я бы предпочел не везти тебя морем, но тут ничего не поделаешь, да и до Вест-Индии недалеко…

— Алекс, ради Бога, остановись. Ты не понимаешь, что говоришь. Ты будешь жить как изгой на плантации на Барбадосе, пока я буду рожать тебе незаконных детей? Жить, опасаясь каждую минуту, что на следующем корабле может приплыть кто-нибудь, кто знает нас… знает Гилла… кто…

— Хватит! — произнес он очень тихо. — А какой же план действий у тебя, Вирджиния?

Она не могла произнести ни слова в ответ, не смела даже посмотреть ему в глаза, хотя душа ее бунтовала, она не хотела испытывать угрызений совести — ведь она старается пощадить его, взять все бремя забот на свои плечи.

— Ну? — спросил он так же тихо. — У тебя должен быть план, моя дорогая Вирджиния. Не могла бы ты поделиться им со мной?

Джинни вздрогнула от насмешливого тона, от жесткого взгляда, но все равно не в силах была сказать правду.

— Я еще ничего не решила, — прошептала она.

— Ты лжешь! — заявил Алекс, взглянув на флакон, который все еще держал в руках — Ты сказала, что ходила к индейцам за лекарством для желудка, так? Ну же? — требовательно спросил он, когда она промолчала. Очень неторопливо он вытащил пробку из флакона и, перевернув его, вылил содержимое на землю.

— Ты не понимаешь, — сказала Джинни; огромные глаза выделялись на побелевшем лице. — Разве ты не видишь, что другого выхода нет?

— Мое зрение не столь ограниченно, как твое, — холодно сказал он. — Запомни, Вирджиния Кортни. Ты не уничтожишь моего ребенка!

— Ну как же мне тогда быть? — воскликнула она. — Я не хочу делать такую ужасную вещь, но я ни за что не разрушу твою жизнь.

Алекс пытался совладать с гневом, которому, казалось, не было предела. Сейчас он никак не мог понять, почему она решилась на такой отчаянный шаг, причем сама, не посоветовавшись с ним, будто у него нет никаких прав. Кроме того, таким решением она, несомненно, подвергнет опасности свою жизнь.

— Я сейчас слишком зол, чтобы спокойно все обсуждать, — сказал он, наконец, ожесточаясь, когда серые глаза наполнились слезами и она отвернулась. — Пойдем со мной. Хочу показать тебе кое-что. — Не касаясь ее и даже не посмотрев, идет ли она за ним, Алекс зашагал с поляны. Джинни пошла за ним, потому что не могла придумать причину отказаться. Она чувствовала лишь холод и пустоту и что не в силах больше реагировать на его гнев. Если он не понимает, то у нее больше нет сил объяснять ему.

Наконец Алекс остановился, и Джинни увидела небольшую хижину, сделанную, как и индейские жилища, из переплетенных стеблей болотного камыша и травы.

— Откуда она взялась? — глупо спросила она.

— Я нашел ее несколько дней назад, когда подыскивал замену нашим встречам под открытым небом. Очевидно, она принадлежала какому-то изменнику, но уже некоторое время пустует. Я кое-что улучшил в ней. — Он открыл полог, и Джинни проскользнула внутрь. Это было истинно индейское жилище: со шкурами зверей на плетеном каркасе, служившем постелью, и очагом в центре. Земляной пол был подметен и покрыт шкурами, стены также были завешаны шкурами, чтобы холод и ветер не проникали сквозь щели.

— Приходи сюда завтра, — сказал Алекс тоном, который она часто слышала, когда он обращался к своим офицерам, — тоном человека, даже не представлявшего, что его приказ может быть не выполнен. — К этому времени я уже смогу все спокойно обдумать, а у тебя будет достаточно времени понять, что мое решение — единственное, и мы сможем обсудить, как лучше осуществить его.

— Если ты этого хочешь, — подавленно сказала Джинни. — Мне больше нечего возразить. — Она повернулась и покинула хижину, так расстроившись, что не смогла даже попрощаться.

Алекс разразился градом ругательств. Да, он добивался капитуляции, но не такой подавленности. В этой победе не было никакого удовлетворения, никакой радости. Он хотел бы планировать их отъезд в счастливом предвкушении ожидавшей их совместной жизни, но как он может делать это, когда Джинни видит будущее лишь в мрачном свете?

В последующие несколько дней Джинни продолжала противостоять всем попыткам Алекса вселить хоть какую-то надежду в их встречи. Она покорно приходила в хижину, садилась на груду мехов и слушала, как он рассказывает о том, что в конце месяца голландский корабль отплывет из Джеймстауна. Он объяснял, что уедет от Харрингтонов на несколько дней раньше, якобы для того, чтобы добраться до Джеймстауна заранее, но потом тайно вернется за ней. Она выскользнет из дома, сядет в каноэ, а он встретит ее ниже по течению реки.