История барсучихи. Мой тайный мир - Киднер Паулина - Страница 12

Доехав до дому, Дерек без чувств плюхнулся в кресло. По его красному потному лицу да колючкам ежевики, запутавшимся в волосах, домашние, не принимавшие участия в экспедиции за «золотым руном», могли догадаться, что поход прошел отнюдь не без приключений…

Ну, а что касается овец, то с ними больше всего любит возиться наша помощница Мэнди. Она пришла к нам прямо со школьной скамьи в 1986 году и за минувшее время набралась опыта и сделала карьеру — от помощника по уходу за животными до инспектора. Она, как и я, страстно интересуется жизнью дикой природы, и я часто водила ее на лекции и семинары по природоохранному делу. Правда, из всех диких животных я питаю особую страсть к барсукам, а она — к лисицам, но вообще-то ей свойственно сочувствие ко всем братьям нашим меньшим. На моих глазах она выросла из угловатого «готического» подростка в высокую привлекательную женщину, без которой теперь трудно представить жизнь на нашей ферме.

Когда нам случается терять животных, которые были нашими верными друзьями, она горюет вместе со мной. К несчастью, с нами больше нет моего красного сеттера — Шина ушла из жизни в четырнадцать лет. Я помню ее еще резвящейся собачонкой, а под конец жизни она стала этакой почтенной леди, которая проводила большую часть времени в уютном кресле на кухне и удивлялась калейдоскопу животных, мелькавших у нее перед глазами. Нам потребовалось немало времени, чтобы привыкнуть к опустевшему креслу.

Глава третья

Про птиц и летучих мышей, или

Попался, который клевался

…А виноват во всем деревенский Совет!

В деревне Ист-Хантспилл местный Совет решил полностью заменить на своем здании черепичную крышу. Дело было в мае. Сняв старую черепицу, рабочие обнаружили под ней гнезда скворцов с птенцами. Еще спасибо, что сжалились и спустили вниз в картонных коробках. Ну а дальше как? Многие из них были до того крошечными, что выкормить их вряд ли удалось бы. Все же мы устроили нечто вроде инкубатора и сделали все возможное, чтобы помочь им выжить, полагаясь больше на энтузиазм, чем на опыт: тогда мы еще только-только начинали подбирать и выхаживать покалеченных и осиротевших зверюшек, и нам еще очень многому предстояло выучиться. Мы поместили каждое семейство в отдельную крышку от коробки из-под яиц, куда постелили ткань, и вскоре я набила руку в кормлении их алчущих ртов. Каждый сеанс кормления неизменно заканчивался тем, что птенчик поворачивался ко мне задом и оставлял мне… как бы это поделикатнее выразиться? Ну, в общем, маленький пакет, который он оставляет птице-родительнице, чтобы та поскорее унесла его из гнезда, благодаря чему оно всегда остается чистым и уютным.

Конечно, у каждого вида птиц — свой рацион, но мне было, прямо скажем, не до того, чтобы баловать их разносолами. Я кормила их тем же, чем кормлю собак, — крошила хлеб, сваренные вкрутую яйца, все это хорошенько перемешивала — и представьте, старшенькие кушали с удовольствием. Боюсь, мне не хватило опыта выкормить самых крохотных, но думаю, все, что было в моих силах, я сделала. Чем старше становились птенцы, тем больше они, извиняюсь, пачкали, так что подстилку приходилось менять после каждого кормления. Но так ли, сяк ли, вот они — одиннадцать взлохмаченных птенцов, которые вот-вот научатся клевать пищу сами.

В это время помещение, где некогда дозревали сыры, у нас пустовало, так что мы удалили коробки из главного дома (о, с каким облегчением я вздохнула), затащили птиц наверх и посадили в большую клетку. Там имелись жердочки, по которым очень хорошо прыгать, и кормушки (правда, птенцы любили бегать по кормушкам куда больше, чем по всей остальной площади клетки). Скворцы чрезвычайно жадны: со страшным галдежом дерутся они из-за пищи и хватают клювом столько, что не могут проглотить, а так как они при этом еще энергично трясут головой, то пища разлетается в разные стороны и пачкает все вокруг, не говоря уже об их собственном оперении; содержать их в чистоте — для этого нужно иметь особый дар. Но главное — они оказали мне особую честь, признав приемной матерью, так что, когда я чистила клетку, все одиннадцать с радостным криком рассаживались у меня на руках, на спине и даже на волосах. Сама удивляюсь, как я после этого не бросила все к черту! Но вот настал счастливый день, когда скворцам пришла пора улетать из гнезда (я говорю — «счастливый», хотя меня, конечно, охватывали смешанные чувства).

День выдался ясным и теплым. Отворив окно в комнате для сыров и дверцу клетки, я поставила ее на подоконник — интересно, решатся скворцы на свой первый в жизни полет или нет? Спустившись по деревянной лестнице, я закрыла дверь, чтобы туда не могли проникнуть кошки. К середине дня из клетки улетело пять скворцов, а к вечеру остался только один. После вечерней дойки нам с Дереком нужно было отвезти соседу мешок корма; садясь в машину, мы радовались, что нашелся повод ненадолго покинуть ферму.

— Держу пари, ты счастлива, что скворцы улетели, — заявил Дерек.

— Пожалуй что так. Во всяком случае, я счастлива, что больше не придется убирать за ними. Надеюсь, с ними все будет в порядке, — сказала я.

Мы, к сожалению, не могли слишком долго задерживаться у соседа — нужно было запереть курятники на ночь, а перед этим хотелось еще выпить чашечку чаю. Въехали во двор — и увидели на пороге такое зрелище, что чуть не лопнули со смеху. На ступеньках сидели все одиннадцать скворцов, и, только я вышла из машины, они тут же бросились мне навстречу! Ну, совсем как в кинокартине «Птицы» Альфреда Хичкока. Поднявшись по деревянной лестнице, вся в переругивающихся между собой скворцах, я засадила их обратно в клетку. Несколько дней спустя они все же улетели насовсем; но теперь всякий раз, когда нам приносят маленьких скворцов, мы вздыхаем про себя: «О, только не это!»

Из всех птенцов, которых мне доводилось вскармливать, самыми милыми были, пожалуй, голубые синицы. Они похожи на миниатюрных пингвинчиков, потому что трутся клювом о надутую грудку. У них очень своеобразный голос, который я различаю издалека, в каком бы конце фермы ни находилась, хотя должна признаться, что голоса других птиц я нередко путаю. У большинства птиц от момента вылупления до становления на крыло проходит всего около трех недель; но как же изматываются за это время бедные родители, таская такое количество пищи все подрастающей ораве!

Лазоревки необычны тем, что откладывают яйца лишь раз в сезон, тогда как многие другие пернатые — два, а то и три. Птенцы вылупляются точь-в-точь в те сроки, когда из коконов вылупляются гусеницы, в частности гусеницы зимнего мотылька. Самка этого мотылька лишена способности летать и откладывает яйца на голые ветки или почки деревьев, отдавая предпочтение груше, яблоне и дубу. Яйца так и зимуют на ветках, а по весне вылупляются гусеницы, которых переносит ветром с дерева на дерево. Возможно, потому, что зимний мотылек охотнее всего откладывает яйца на дубе, на этом же дереве охотнее всего гнездится голубая синица. Они обычно устраивают себе гнезда в дуплах, а то и занимают чужое гнездо, особенно если оно на дубе или возле него.

Нередко голубые синицы поселяются в жилищах сонь, но птенцы успевают улететь задолго до того, как у сонь начинается брачный период. В Мендипсе, где водятся косули, почти все гнезда голубых синиц устланы характерной зигзагообразной шерстью этих животных.

В окрестностях нашей фермы водится великое множество самых разных птиц, и все они занимают свои особые территории. Близ сарая, где ныне разместился Гостевой центр, растут большой конский каштан и несколько деревьев ольхи; по их шишковатой коре снуют вверх-вниз в поисках добычи лазящие птицы.

Недалеко от фермы проходит автотрасса. С одной стороны, конечно, хорошо, потому что посетителям удобно добираться, с другой — постоянный шум мешает нашим питомцам. Автотрасса пролегла здесь задолго до того, как я пришла в усадьбу, но лучше бы она осталась, как в минувшие годы, тихой, прихотливо вьющейся дорогой, бегущей от Ист-Хантспилл до Вест-Хантспилл. Вдоль нее и ныне растут ивы, но Дерек рассказывал, что некогда ее украшали могучие вязы, к несчастью погибшие от какой-то занесенной из Голландии болезни.