Что такое Израиль - Шамир Исраэль - Страница 86

Большого успеха русские иммигранты 1970-х годов в Израиле не снискали. Укоренившееся население «первого Израиля» не собиралось пропускать вновь прибывших вперед и вверх. Израиль оказался страной, где даже русские евреи не сумели удовлетворить свои амбиции; страной, куда можно приехать, где можно устроиться, выжить, прожить жизнь, но не страной, где растут.

Из моей волны 1970-х годов упомяну несколько интересных имен. Юрий Милославский, лучший израильско-русский прозаик (уехал в Америку), Анри Волохонский и Леонид Гиршович (уехали в Германию), Давид Маркиш, Майя Каганская, талантливая, но безумная эссеистка, автор замечательной книги «Десятый голод» Эли Люксембург, Владимир Фромер, поэты Михаил Генделев, Савелий Гринберг, Александр Верник, Владимир Глозман. Из художников и скульпторов стоит упомянуть Михаила Гробмана, Иосифа Якерсона, Иру и Яна Рейхваргер (Раухвергер), Аарона Априля, Эдуарда Левина, Александра Окуня, Валерия Шора, Бориса Юхвица и других. Хореограф Александр Лифшиц организовал свой балет. Из кинорежиссеров моей волны остался в Израиле только Михаил Калик. Виктор Норд, Илья Габай, Слава Цукерман («Жидкое небо») работали в Израиле, пока не уехали в Америку.

Большинство русских иммигрантов опасается палестинцев. Впрочем, это черта новых приезжих на Востоке. Описывая общество крестоносцев, Рансимен пишет: «Со старыми крестоносцами можно было договориться, только новоприбывшие с Запада мешали возникновению дружбы. Иммигранты, приехавшие воевать за торжество креста, с их нетерпимостью и грубостью, постоянно подрывали политику государства крестоносцев по отношению к арабам». Новые иммигранты наших дней, как и тысячу лет назад, видят в местном сарацине врага.

Новые иммигранты столкнулись с враждебностью – или в лучшем случае равнодушием – израильского общества и инстинктивно стали искать общий знаменатель, что-нибудь объединяющее их с израильтянами. Общий знаменатель израильского общества – это не позитивные ценности, но ненависть, ненависть к арабам.

К левым русские не могли прийти, потому что левые партии представляют и объединяют «израильтян», коренное, зажиточное еврейское население. Прием в левые партии завершен в 1948 году. Может быть, поэтому левые в Израиле – это вымирающие динозавры.

Не могла не повлиять на русских и общая фашизация страны. Ведь фашизм возникает в обществе, лишенном подлинных корней, в условиях нарушения органической ткани социума. Пока существовало реальное германское общество, немцы были далеки от всегерманского национализма. Когда ткань общества была повреждена, они стали искать в национализме и в германском мифе панацею, способ восстановления повреждений. Стоит ли говорить, что эта панацея мнимая?

У патриотизма и национализма есть альтернатива, прекрасно сочетающаяся с гуманизмом, – любовь не к воображаемой общей родине, России ли, Америке, Франции, Ирландии, Палестине, но к реальной Матере, Йокнапатофе, Оку, Дублину, Джифне. Человек, думающий о конкретных селах и конкретных людях, а не о всенациональных абстракциях, никогда не стал бы оправдывать изгнание палестинцев, потому что увидел бы, что речь идет об изгнании обычного, немифологического Ахмеда из обычной, немифологической Тантуры.

Местное существует, в отличие от общего абстракта. Именно в нем, а не в национальной историософии заключается альтернатива отчуждающему и нивелирующему влиянию века. Ничего хорошего не получается в наши дни из попыток мифологизировать страну и народ: ни в попытках воскрешения Римской империи при дуче, ни в рифмах «Россия – Мессия», ни в наших, израильских, усилиях реализовать с помощью автоматов и грузовиков пророчества Исайи и Амоса. Но я спорю с мифологизаторами не от имени великого космополитического всемирного целого и единой семьи народов, но во имя отдельности людей и сел. Поэтому я предпочитаю «местного» Фолкнера всеамериканскому Рэмбо, «местного» Распутина – всероссийскому Солженицыну, «местного» крестьянина Иудейских гор, творящего оливковое масло, – всеизраильскому патриоту из поселения.

Национализм торжествует именно тогда, когда погибает подлинное, местное ощущение человека, когда ослабевают его связи с Тосканой, Рязанью, Текоа. Тогда ему нужны идеалы Италии, России, Израиля.

Из жизни русских эмигрантов исчез конкретный, местный элемент: эмигранты оказались патриотами страны, не будучи патриотами своего села, города, поселка, проще говоря, стали патриотами без корней. Ведь недаром Одиссей тосковал не по Элладе, а только по родной Итаке.

Ликвидация корней была предсказуемым результатом массовой пересадки целых общин. Что-то ушло с переездом, и это «что-то» невосстановимо. Сионистское движение не фактор иммиграции. Евреи приезжают в Израиль лишь при отсутствии выбора. Иммиграция не принесла людям счастья. Изгнание 1948 года было затеяно в расчете на огромные волны иммиграции, но прошедшие с тех пор годы доказали: еврейские массы не хотят иммигрировать в Израиль. Всегда были и будут единицы, приезжающие сюда, в Землю обетованную, по любви, но эта «капельная иммиграция» легко ассимилируется и не требует массовых решений. Если бы израильское правительство не старалось ввезти евреев в страну, но лишь разрешало бы свободный въезд желающим, навряд ли на сей день в Израиле насчитывалось бы больше полутора миллионов евреев, для которых хватило бы места в границах раздела, предусмотренных резолюцией ООН 1947 года или планом Бернадота, без вытеснения палестинцев. Но история идет своим ходом, и люди не всегда поступают разумно и наилучшим образом. Возвратить status quo ante, прежнее положение вещей, полностью малореально, хотя кое-что особо гнусное можно и нужно исправить. А на будущее – достаточно разрешить (не поощрять!) свободный въезд евреев и палестинцев в Святую землю в надежде, что естественная миграция приведет население страны в соответствие с ее производительными силами.

Массовая эмиграция из России в 1990-х годах также была организована извне. Пускали слухи о близящихся погромах, о предстоящей голодной зиме. Потенциальные эмигранты хотели уехать в Америку, но под давлением «израильского лобби» США захлопнули перед ними дверь, и эмигранты хлынули в Израиль. «Израильтяне» попытались поступить с ними так же, как с их предшественниками: деклассировать, разобщить, деморализовать и отрядить на черные работы. Однако русские не сгинули. Они создали мощную общину, насчитывающую около миллиона человек и ставшую заметной силой.

В Бат-Яме до приезда русских был один книжный магазин, он же «Канцтовары». Сегодня их десятки. Театр «Гешер» Евгения Арье, где играет блистательная Евгения Додина, лучший в стране. Александр Гольдштейн писал (до своей преждевременной смерти) замечательную прозу, а журнал «Зеркало» под редакцией Ирины Врубель-Голубкиной стал одним из лучших современных русских «толстых» журналов. Среди его открытий – крутая проза Моисея Винокура. Появился русский телевизионный канал, выходит десяток газет, из которых упомянем «Глобус» и «Вести», возникла плеяда русских журналистов: Лев Авенайс, Наташа Мозговая, Виктория и Аарон Мунблит, Иосиф Шагал, Аркан Карив, Яков Шаус, Петр Люкимсон, Эмиль Шлеймович и многие другие. Сергей Баландин написал глубокую книгу «Пятое Евангелие» о христианских святых местах. Михаил Дорфман, когда-то защищавший русских детей от травли в израильских школах, стал много и хорошо писать, уехав в Нью-Йорк. Александр Этерман и Алла Никонова заметны в Интернете.

Несмотря на культурный потенциал русских, они не смогли прорваться в большую политику или в СМИ. В израильских газетах и на телевидении нет ни русских, ни палестинцев. В политике первые успехи русских были нейтрализованы традиционными элитами. Поэтому русская община становится все более автономной, более связанной с Россией.

Подлинные интересы русских в Израиле требуют создания единого демократического государства на всей территории Палестины, где они смогли бы занять достойное место. Возникли и русские организации (Славянский союз и другие), стремящиеся установить тесные и дружественные отношения с палестинцами.