Фрунзе. Том 4. Para bellum - - Страница 7

Триандафилов делал доклад.

Он все правильно разложил по полочкам. Выделив главное.

Рядом нервно курил Свечин. Да и остальные выглядели напряженно. Доклад как-то не бился с эйфорией, которая витала в «высших эшелонах власти» после победы над Польшей и подавления украинского мятежа националистов.

Наконец пришел черед выступать с докладом самого наркома.

– Итак, товарищи, что было и что могло случиться – уже озвучили, – произнес он. – Я с этими докладами ознакомился раньше и могу только подтвердить – да, прошли по самой кромке. Но это былое. Главное – что нам дальше со всем этим делать?

– Восстанавливать старую, царскую призывную армию, – уверенно произнес Шапошников.

– Которая не смогла победить ни в Русско-японскую, ни в Мировую войну? А в Русско-турецкую обгадилась по полной программе и выиграла лишь потому, что османская армия оказалась в совершенном разладе?

Тишина.

Михаил Васильевич обвел взглядом присутствующих, вглядываясь им в лица. Пытался прочитать их эмоции и настроения. Дать слово тем, кто хочет высказаться. Но таких, увы, не наблюдалось. Ситуация сложная, и очевидного решения в ней не имелось. Во всяком случае, на их взгляд.

– Войска постоянной готовности полностью себя оправдали. Их, без всякого сомнения, нужно сохранить и развить. Но их мало. Нам нужно создать систему постоянного организованного резерва и офицерские штаты при них.

– В дополнение к территориальным и учебным? – спросил Свечин.

– Не совсем. Я предлагаю сделать так. Части постоянной готовности станут собственно армией. Учебные части оставить как есть. А территориальные части упразднить, создав на их основе народную милицию[14]. Последняя станет организованным резервом, из которого мы будем комплектовать армию и выделять в случае необходимости части и подразделения для решения самостоятельных задач.

– Вы просто предлагаете переименовать территориальные части? – спросил Триандафилов.

– Никак нет. Гражданин призывается. Проходит учебку, сначала основную, потом – по первой военно-учетной специальности. И отправляется в запас, то есть домой. Однако если он желает, то может записаться в народную милицию. Это дело добровольное. В ней он будет регулярно посещать сборы, сдавать нормативы по боевой и физической подготовки, время от времени привлекаться к учениям и маневрам армейских частей, служить в гарнизонах на зарплате и так далее.

– Думаете, многие захотят? – грустно спросил Буденный.

– Еще конкурс устраивать будем. – усмехнулся Фрунзе. – Потому что гражданин, пока он состоит в народной милиции, будет получать ежемесячные денежные компенсации. Небольшие, но постоянные и заметные. Хоть и заметно меньшие, чем зарплаты. Скажем, рублей по десять. Будет получать налоговые льготы. Обретет приоритет при поступлении в учебные заведения на конкурсной основе. Льготное лечение. Раз в год будет получать компенсацию для приобретения униформы. Получит право на открытое ношение оружия и применение его для самозащиты и поддержания общественного порядка. Более того, после завершения двадцатилетней службы в рядах народной милиции будет окончательно уволен в запас, получив надбавку к пенсии. Ну и так далее. Тут можно подумать над сеткой и конкретным цифровым значением этих льгот. Я уверен – желающих будет хватать, и нам придется очень серьезно работать, отбирая кандидатов.

– И какой вы хотите развернуть штат народной милиции?

– А вот это нам с вами и нужно решить. Прикинуть, сколько мы сможем себе позволить, не надрываясь. И сколько нужно, исходя из международной обстановки. Заодно решить, что делать с учебными частями да военкоматами.

– А что вы с ними хотите делать? – несколько задумчиво спросил Свечин.

– У нас около 150 миллионов населения. Из них примерно половина – мужчины. Ну почти. Из которых что-то порядка трети подходят по возрасту для мобилизации, то есть порядка 25 миллионов. Ну хорошо – четверть, около 18 миллионов. Совсем возрастных и задействованных на важных производствах лучше не трогать. Где-то треть из них имеет боевой опыт либо Империалистической, либо Гражданской войны. А кто-то – обеих. Но сколько из них и в каком плане пригодны к войне – вопрос. Ведь времена были лихие. Случайных людей в армию заносило эшелонами. А нужны ли в армии «хлебушки» и прочие «мякиши»?

– Что вы имеете в виду? – нахмурился Свечин.

– Военные комиссариаты должны тщательнее отбирать призывной контингент. Не только по физическим данным, но и по психическим и морально-нравственным. Думаю, вы прекрасно понимаете, что если человек не хочет служить, то это потенциальный дезертир, перебежчик, саботажник и так далее. Зачем он в армии? А при 18 миллионах потенциальных резервистов, которых нужно либо учить, либо переучивать, уверен, выбор будет. Мы технически не в состоянии их всех прогнать через учебные части, приводя к единой норме базовой подготовки, даже за десять лет. И выбирать все одно придется.

– А морально-нравственный критерий отбора? Зачем он? – спросил Шапошников.

– У людей с оружием много искушений, поэтому давать его людям с дурными наклонностями – плохая идея. Через это мы будем плодить мясников и моральных уродов. Понятно, «томных девушек» произвольного пола в армию нет нужды призывать, но и откровенным садистам там не место.

– Если сделать возможным самоотвод, то много будет косить от призывной службы, – заметил Буденный.

– Это так. А значит, за службу должны идти какие-то плюшки. Например, занятие каких-либо руководящих постов разрешить только для тех, кто прошел службу. Или там разрешение на открытие дела выдавать только после службы. Если годен – то в обычных учебных частях. Если не годен или взял самоотвод – то удвоенный или утроенный срок в социально значимой профессии. Например, медбратом в больнице утки потаскать. Или еще чем заниматься. Плюшки эти должны быть, с одной стороны, значимы, а с другой – без них человек бы не чувствовал себя ущербным, живя обычной жизнью маленького человека. Кстати, возможность пройти службу вольноопределяющимся по военной или альтернативной линии должна, я думаю, сохраняться до окончания мобилизационного возраста, то есть, считай, до старости.

С этими доводами Михаила Васильевича в целом согласились все. Как и с теми, что нужно полностью реорганизовывать работу военных комиссариатов. Ведь им теперь предстояло проводить большую и социально значимую работу. Для чего решили и зарплаты поднять радикально, и личную ответственность внести, и ротации, с выводом из структуры военкоматов после трех-четырех лет службы. Да и комплектовать личный состав военкоматов из ветеранов армейских, вручая им разовый контракт в качестве увольнительного поощрения по службе. И так далее.

Ну и коснулись вооружения.

Армии однозначно требовалось если не самое лучшее оружие, то уже точно близкое к этому. И ее основой по задумке Фрунзе должны были стать механизированные соединения. Первоначально в формате сочетания моторизованной пехоты на грузовиках с танковыми частями. С дальнейшей пересадкой пехоты на бронетранспортеры и боевые машины пехоты при сохранении танковых компонентов. Причем танки сюда должны идти лучшие, а не мобилизационный шлак. Артиллерия здесь также должна быть переведена на различные подвижные платформы, став самоходной, то есть вывести из армии буксируемую артиллерию в полном объеме. Исключая минометы и подобные системы, но их можно скорее отнести к носимой или вьючной.

Особняком стоял армейский спецназ, такой как воздушно-десантные части, штурмовые инженерно-саперные, горная и морская пехота и так далее. Здесь требовалось действовать по ситуации. Все-таки много специфики, и не всю ее можно было удовлетворить на текущем уровне развитии науки и техники.

Общая парадигма – армия должна стать мобильным, бронированным кулаком.

С народной милицией такого, увы, прокатить не могло. Просто в силу того, что промышленность Союз, даже получившая boost в последние пару лет, все еще была довольно слабой. Да, в оригинальной истории Союз сумел только в 1945–1947 годах завершить моторизацию. Но это было возможно только благодаря сильнейшему перекосу экономического и промышленного развития, а также почти полумиллионному парку грузовиков, которые он получил по линии ленд-лиза и без которых на 1941 год пехота РККА имела очень ограниченную моторизацию.