Китай в эпоху Си Цзиньпина - Зуенко Иван Юрьевич - Страница 8

С нее все началось, и поначалу в этом не было ничего экстраординарного. Лозунги о необходимости борьбы с продажными чиновниками никогда не исчезали из китайской повестки, а каждому новому генсеку ЦК КПК борьба с коррупцией позволяла провести кадровую чистку и избавиться от наиболее опасных оппонентов. Однако, как показала практика, для Си Цзиньпина это была только прелюдия (подробнее — см. очерк о борьбе с коррупцией).

Фактически все первое десятилетие правления Си стало временем постоянного подкручивания (и закручивания!) гаек, которые подрасшатались при прежних руководителях. Во всех сферах жизни, начиная с экологии и школьного образования, заканчивая строительством высотных зданий и слишком высокими зарплатами у футболистов. Все это было наложено на идеологический фон, лейтмотивом которого стала мысль о необходимости исправления главного перекоса периода реформ — усиливающегося социального неравенства.

Си Цзиньпин не только начал бороться с коррупционерами, но и призвал к умеренности и скромности в быту; более того, он сам первым подал пример. Его образ простого парня, познавшего тяготы и лишения жизни крестьян в годы ссылки, пришелся тут весьма кстати. Придя к власти, Си Цзиньпин под объективами камер посетил пекинскую забегаловку «Цинфэн»

, специализирующуюся на приготовлении баоцзы , паровых пирожков, самой простой и непритязательной еды для работяг. Государственная пропаганда широко растиражировала не только сам факт похода Си в скромный ресторанчик, но и состав заказа, который сделал председатель КНР (шесть баоцзы со свиным фаршем и луком, миска супа из свиной требухи и маринованные овощи), а также стоимость обеда (21 юань, около 100 рублей по тогдашнему курсу).

Практика показала, что эта пиар-акция не была единичной. Все годы своего правления Си Цзиньпин неизменно ратовал за возврат к умеренности и простоте, которая была присуща партийцам середины ХХ века. Представители крупного капитала на этом фоне выглядели как идеологические оппоненты, даже если не нарушали никаких законов и антикоррупционных предписаний. И хотя в свое время именно активность частного капитала помогла Китаю накормить и одеть страну, сейчас, по мнению властей, настало время обуздать бизнес и поставить его под полный контроль партии (подробнее — см. очерк о борьбе за социальное равенство).

Не менее важные задачи Си Цзиньпину пришлось решать в сфере идеологии. Идеологическая дезориентация, о которой мы уже упоминали, новому лидеру Китая была очевидна. Равно как и риски, которые проистекали из нее. Вскоре после прихода к власти Си Цзиньпин выступил с речью, в которой мрачно предостерегал: «Почему погибла советская компартия? Не в последнюю очередь потому, что усомнилась в себе и своих идеалах. В итоге хватило лишь тихого объявления Горбачева о роспуске КПСС. Великая партия исчезла. В финале не нашлось никого достаточно мужественного, кто вышел бы вперед и сопротивлялся»[34].

Идеологический вакуум должна была закрыть концепция, выдвинутая уже 29 ноября 2012 года (через две недели после его избрания генсеком ЦК КПК[35]), во время посещения выставки «Дорога к возрождению»

в Национальном музее Китая на площади Тяньаньмэнь в Пекине. Глубокий символизм заключался уже в том факте, что для первого коллективного появления на публике всех семи членов нового Постоянного комитета Политбюро ЦК КПК была избрана именно эта выставка, демонстрировавшая историю «ста лет унижений» , с середины XIX до середины ХХ века, а также возрождение Китая под властью Компартии.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})

Еще символичнее стала речь, произнесенная новым китайским лидером: «У всех есть идеалы, устремления и мечты… Величайшая китайская мечта — увидеть великое возрождение китайской нации»[36].

Так появился лозунг (своеобразный «девиз правления» няньхао

), который позднее стараниями исследователей, идеологов и самого Си Цзиньпина, обогащавшего этот лозунг конкретным содержанием, превратился в политическую концепцию «Китайской мечты о великом возрождении китайской нации» (или просто «Китайской мечты» Чжунгомэн ). Не будет преувеличением сказать, что эта концепция стала одной из двух несущих конструкций политической линии Си Цзиньпина.

И хотя ни в момент произнесения, ни позднее Си Цзиньпин не давал однозначного объяснения, что же именно означает «Китайская мечта», националистический подтекст этой идеологемы оказался очевиден.

Нужно сказать, что к моменту избрания Си правящая Коммунистическая партия давно уже из классовой (пролетарской) превратилась в национальную — партию «китайской нации»[37]. Другое дело, что понятие «китайской нации» (Чжунхуа миньцзу

) в Китае трактуется максимально широко — не как «нация китайцев», то есть народа хань , который составляет 92 % населения КНР, а как совокупность всех народов, проживающих на территории государства, объединенных, как заявляется, «общими культурными ценностями».

Впрочем, это не помешало властям именно в период правления Си активизировать жесткую ассимиляционную политику, направленную на искоренение национальной идентичности «малых народностей», проживающих в стране. Речь, прежде всего, об уйгурах и других нацменьшинствах Синьцзян-Уйгурского автономного района, исповедующих ислам.

В рамках борьбы с проявлениями «трех зол»

(терроризма, сепаратизма, экстремизма) центральное правительство действительно «навело порядок» на национальных окраинах, где до этого нередки были теракты и беспорядки на этнической и религиозной почве. Но что важнее — население стало «перековываться» на ментальном уровне. Этому способствовали агрессивное продвижение китайского языка как языка межличностного общения и работа по вовлечению нацменьшинств в экономическую активность: зачастую ценой потери традиционного образа жизни и ремесел, как это происходит, например, со скотоводами Синьцзяна и Внутренней Монголии (подробнее — очерк о «китаизации» культуры и религии).

Так или иначе, в существующей системе националистических координат, принятой нынешним лидером, у национальных меньшинств, по сути, не осталось других вариантов, кроме как учить китайский язык, принимать китайский образ жизни и интегрироваться в китайское общество, ценностная структура которого представляет собой причудливое сочетание конфуцианства, отдельных коммунистических догматов и капиталистического консюмеризма.

Сложнее с иностранцами — за предыдущие десятилетия в открытом и стремительно модернизирующемся Китае их скопились десятки тысяч, они заняли ниши дополнительного образования (курсы английского языка), открыли сотни кафе, баров и клубов, которые были популярны не только среди экспатов, но и среди самих китайцев. В отдельных городах, типа Гуанчжоу

, образовались целые районы компактного проживания иностранцев — в основном из Африки и с Ближнего Востока.