Фрунзе. Том 3. Польская партия - - Страница 8

– Не хочу вас расстраивать, но от корабельного строительства это вас не убережет.

– Разумеется. Но спроектировать маленький хороший корабль – это уметь надо. А у Союза сейчас с морскими конструкторами и инженерами все не очень хорошо. Это большой корабль хорошо построить ума не надо. Бери больше, кидай дальше. А с этими ограничениями – прям песня. Я бы еще урезал тоннаж по каждому классу.

– Куда же больше резать? – удивился стоящий рядом американский представитель.

– Те же линкоры килотонн до тридцати. И калибр им оставить двенадцать дюймов. А то чем дальше, тем больше получается, что линкор превращается в корабль, неспособный защититься даже от своих же пушек. И весь смысл брони попросту теряется. Вот гляньте на линейные крейсера. У них что есть броня, что нет. Без разницы. Так как не защищает она их даже от восьми дюймов, про свой собственный калибр и не говорю. По своей сути это просто корабли без брони – этакие скорлупки с огромными молотками. Какое-то безумие, как по мне. Такое же, как и бронепалубные крейсера. Дурость и навязчивые идеи. А ведь нынешние линкоры уже, по сути, линейными крейсерами и являются, так как не могут держать удар своих же орудий.

– Они могут оторваться…

– Бросьте! – перебил англичанина Фрунзе. – Мировая война показала, что их используют как линкоры. И даже ставят в линию. Я по этой причине и предложил их классифицировать как разновидность линкоров. Помните, в незапамятные времена у кельтов и германцев были воины, атакующие нагишом? Вот это они. Лихо. Модно. Яростно. Но если задуматься – обыкновенная глупость. Достаточно одного попадания, чтобы такой корабль потерял преимущество в скорости. А дальше он легкая добыча. Потеря же каждого – удар для бюджета и страны. Стоит как боевой корабль, а тонет как вооруженный пароход. Смешно…

Дебаты разгорелись нешуточные.

Михаил Васильевич, в принципе, ничего особенного не выдумывал. И озвучил достаточно обыкновенную критику линейных крейсеров. Но подал ее в несколько специфическом ключе. Довольно провокационном.

В любом случае он увел беседу от польской темы. Слишком уж она выглядела скользкой – было можно легко проговориться о своих планах. Что выглядело плохой идеей. Очень плохой.

Провоцировать. Дразнить. Манипулировать.

Да. Не только можно, но и нужно. Но не самому вестись на такие вот приемы. Ибо чем меньше противник знает, тем крепче спит и меньше мешает…

Глава 3

1928 год, январь, 25. Где-то на Урале

Зима! Крестьянин, торжествуя…

Хотя нет.

Боец спецназа[4], торжествуя, бежал на лыжах по снегам.

Глубоким уральским снегам. Среди деревьев, укрытых в пышные зимние шубы.

Передовая группа из пяти лыжников. Это дозор.

За ними – основная группа. Замыкает еще один дозор, уже арьергардный.

А рядом гудят пропеллером легкие аэросани. Универсальные. Годные и по воде, и по болоту, и по снегу идти. Не очень экономичные. Но без них поисковым отрядам было бы тяжко. Боеприпасы, продовольствие и медикаменты приходилось бы тащить на себе. Что сильно ограничивало их операционный радиус.

Двигатель маломощный, чтобы хоть как-то компенсировать прожорливость конструкции. Скорости-то большие не требовались. Простое сопровождение с грузом. Специально для операции такую модификацию сделали из той ленинградской плоскодонки, что в 1927 году приняли на вооружение.

На груди у бойцов висели пистолеты-пулеметы, самозарядные и егерские карабины. Последние первоначально оснащались прицелами кратностью 2,5. Но опыт широких армейских испытаний показал – мало. Нужно хотя бы 4, а лучше 5. Даже для ограниченной дальности боя, на которую рассчитывались такие поделки. Вот их и поставили. Благо, что в Союзе уже производили стекло подходящего качества. В очень ограниченном количестве, но его и требовалось немного.

Имелись и пулеметы. Легкие, под 6,5×40 патроны, и ручные, под 7,92×57. Выданные из расчета один легкий на звено и один ручной – на отделение.

В качестве усиления шли бойцы с 40-мм ручными гранатометами. Их маленькие гранаты, летящие метров на четыреста, получили любовь и уважение бойцов. Не уступая ручной наступательной гранате в действии, они за счет особого взрывателя надежно взрывались, даже упав в мягкий глубокий снег. Где-то от удара о препятствие. Где-то из-за срабатывания замедлителя самоуничтожения. При этом они отличались достаточно приличной точностью. Во всяком случае, опытный стрелок вполне уверенно закидывал такие подарки в окна или чуть за елку во время лесного боя.

Неприятная штука.

Дополнительно в каждом таком поисковом отряде двигались бойцы с 13-мм тяжелой винтовкой[5] и 60-мм минометом. Благо, что аэросани позволяли тащить с собой довольно большой и тяжелый боезапас. Совершенно неподъемный в ином случае.

Снег.

Маскхалаты.

Лыжи.

Куча оружия и боеприпасов.

Опасные «грибники», которые рыскали по сельской и лесной местности Урала в поисках сбежавших бандитов, сектантов и прочей нечисти, продолжая зачистку региона, которая с осени ни на день не прекращалась.

Да не просто так действовали, а по наводке, потому как в воздухе болтался жесткий дирижабль, ведущий координацию целого района. Один из нескольких.

Мороз – дело страшное.

Тут и самолет обледеневает, и вертолет.

Для дирижабля же жесткой конструкции это оказалось легко решаемой проблемой. Достаточно было вывести выхлоп от двигателей в зазор между внешней обшивкой и баллонами с водородом, подводя его туда по обмотанным асбестовой тканью тонким трубам.

Температура таких газов при выпуске в зазор не превышала 40–50 градусов, из-за чего исключалось возгорание или перегрев водорода. Обшивка и баллоны также чувствовали себя вполне комфортно. Поверхность же перкалевой лакированной обшивки получалась при таком подходе чуть теплой. Едва за ноль или около него. Что защищало от нарастания льда. А даже если где-то оно появлялось, то на скорости отваливалось. Да и саму гондолу эти газы обогревали, проходя перед этим через радиаторы. За счет чего, кстати, слегка и остывали до приемлемой температуры.

Ветра зимой на Урале были сильные и порывистые, из-за чего никто не стал развлекаться со взлетом-посадкой дирижаблей. Это было лишнее. Они просто спускались метров до 50–100 на поле, цепляли спущенным концом платформу с грузами и поднимали к себе электролебедкой, забирая таким образом канистры с топливом, еду, воду и прочее. Так же спускали и пустые емкости.

Это удавалось делать даже на проходе, когда из-за сильного бокового ветра не удавалось удерживать дирижабль на месте. Даже с помощью людей.

Когда же требовалась именно посадка, то с дирижабля отдавали швартовочные концы. Их ловили на земле. Заводили на лебедки и притягивали дирижабль к земле.

А чтобы его не срывало, по осени соорудили специальные «редуты», то есть с помощью экскаваторов и бульдозеров отсыпали земляные валы высотой около двадцати метров. А потом поверху еще и забор пустили для пущей ветрозащиты, сформировав таким образом трехсотметровые круглые площадки.

Но такие танцы с бубном проводили редко.

Очень редко.

Да и зачем? Ведь смена экипажа была доступна с помощью все того же троса. Страшновато, но да не беда. В экипажи таких машин не брали людей робкого десятка. Быстрая защелка позволяла заскочить на зацеп на бегу, даже если дирижабль несло. И так же легко ее можно было открыть, если тебя потащило. Что-то аналогичное применяли позже на вертолетах…

– Стой! – крикнул радист.

Приказ подтвердил командир.

Его передали по цепочке.

И отряд замер.

Радист же, у которого радиоприемник был постоянно включен, снял всю свою бандуру с плеч и водрузил на подножку аэросаней.