Фрунзе. Том 3. Польская партия - - Страница 12

Сам же Фрунзе с утра, как выспался, отправился на завод «Большевик», известный ранее как Обуховский завод. Там собирали уже серийно корпуса для легкой гусеничной броневой платформы. И там находился Шукалов Сергей Петрович – главный конструктор нового автобронетанкового проекта.

– Добрый день, Сергей Петрович. Как у вас дела? – поинтересовался Фрунзе, появившись на заводе в общем-то внезапно.

– Добрый день. Не все так радужно, – грустно ответил собеседник, привыкший уже к тому, что Фрунзе в любой момент мог вырулить из-за угла. Эта его страсть к внезапным проверкам сильно нервировала и заставляла держаться в тонусе многие предприятия Союза. – Завод не готов к серийному выпуску тяжелых машин. Сварка толстых броневых плит не освоена. Да и самих бронеплит подходящих калибров пока не выпускается.

– А в остальном?

– Так это основное. Остальное-то как раз дело наживное. Но если мы не сможем собирать корпуса, то все. Дальше нет смысла и двигаться. Может быть, уменьшить требования к бронированию?

– В каком смысле?

– Построить тяжелый танк с противопульным бронированием. Сейчас же все так делают. Заодно мы обкатаем всю конструкцию. И потом, когда освоим и плиты, и сварку, уже намного легче решим этот вопрос.

Михаил Васильевич задумался.

Он не собирался делать средний танк, равно как и среднюю гусеничную платформу в принципе. Просто не видел в этом смысла. История развития бронетехники была такова, что нужно было сразу строить с большим запасом на модернизацию. Слишком уж все быстро развивалось. И именно что средняя весовая категория в этом плане выглядела самой рискованной и неудачной. Она была слишком легкой, чтобы иметь адекватное бронирование, и слишком тяжелой для массовой мобилизационной техники. Так что после довольно долгих терзаний он решил остановиться на создании легкой и тяжелой гусеничных платформ, которые бы друг друга дополняли.

И теперь вот возник затык.

– Какие сроки?

– О чем вы? – переспросил Шукалов.

– Какие сроки нужны для освоения выпуска подходящих бронеплит и освоения их сварки?

– Года два, может быть, три. Если все будет плохо, то четыре. Это не так просто. С выпуском плит все еще как-то можно сладить быстро. А вот сварка их – это испытание. Сейчас на всем заводе есть только два сварщика подходящей квалификации. Да и те не гарантируют качества. Так что выпуск подобных корпусов будет штучный и с большим браком.

Нарком прошелся.

Подумал.

Посмотрел куда-то в даль.

И тут его осенило.

Большая гусеничная платформа с, по сути, противопульным бронированием была нужна. И очень нужна. Просто для того, чтобы разместить на ней САУ.

Конечно, корпус надобно собирать не из 8–10-мм листов. Это, понятное дело, смешно. Но если его сваривать из 25-мм листов, то почему нет? Лоб в случае чего можно дополнительно прикрыть экранами, если совсем уж горит. Но вообще самоходные артиллерийские установки далеко не все нуждаются в крепком бронировании.

По сути, задача их брони – защитить от осколков при контрбатарейном ударе. Ну и от случайных прорывов к позициям. И все. Во всяком случае, если речь идет об артиллерии дивизионного и особенно корпусного уровня.

Кроме того, на базе этой платформы можно делать кучу всевозможной вспомогательной техники. Включая мощные маршевые зенитки и ремонтно-эвакуационные машины. Или там понтонные машины. Да и даже тяжелые бронетранспортеры с хорошей вместительностью.

– Сколько тебе нужно времени на пересчет под плиты в 25-мм? – спросил Фрунзе, подойдя к Шукалову в упор.

– Э… – растерялся тот. Слишком уж резко и неожиданно это было.

– Две недели, – ответил вместо него Семен Александрович Гинзбург. Он в этом варианте реальности отправился учиться не в 1929, а в 1926 году и уже состоял на практике у Шукалова. В его КБ.

– Две недели на все?

– На базовую платформу.

– Месяц, – произнес Фрунзе. – На новую платформу и САУ со 152-мм гаубицей на ее основе. И возьмите за основу вариант с передним размещением двигателя. Справитесь?

– Справимся, – уверенно и твердо ответил оживший Шукалов.

На этом и разошлись.

Фрунзе отправился дальше мотаться по Питеру… то есть Ленинграду. Хотя он регулярно оговаривался. А эти товарищи навалились на руководство завода «Большевик», «обрадовав» их перспективной нагрузкой. Как будто без нее у них других проблем не было.

Михаила Васильевича же встретил Крылов, который руководил разработкой, так сказать, контроллера, то есть примитивного электромеханического прибора на телефонных реле, который должен был управлять работой станка.

– Не получается его сделать на реле, – грустно ответил Крылов после приветствия.

– Почему?

– Скорость реакции у них невелика. Из-за этого сильно страдает точность и оперативность управления.

– И как это устранить?

– Если оставаться на реле – никак. Нужен переход на лампы.

– На лампы? Хм. Вы уже попробовали?

– Да.

– И?

– Прошу, – махнул рукой Крылов, уводя за собой.

Они прошли через несколько подсобных помещений, заваленных всяким, и вошли в еще одно – достаточно чистенькое. Там стоял токарный станок с явными признаками многочисленных доработок. А рядом с ним, на полу, здоровенная тумбочка с ручками. Металлическая.

– Вот, – указал на нее Крылов. – Собрали даже. И проверили.

– И все работает?

– Мы, как вы и просили, занимались вопросом автоматизации производства коленчатых валов. В зависимости от типа вала требуется от двух таких станков для полной токарной обработки заготовки. Один дает общую обработку. Второй и последующий – для каждой плоскости шеек шатунов.

– Насколько велик брак?

– Если перед запуском программы проверять резцы и выставлять заготовку по точкам, то не больше 1 %. Во всяком случае, выточив на нем сто двадцать два вала, мы только один запороли. Хотя, конечно, еще рано о таких вещах говорить. Выборка статистически чрезвычайно мала.

– А само управляющее устройство не сбоит? – кивнул Фрунзе на тумбочку.

– Из-за него и испортили ту заготовку. Перегорела лампа, и станок начал жить своей жизнью. Но мы это уже устранили – теперь в случае критического сбоя вроде перегорания лампы вот этим блоком, – указал он пальцем, – станок выключается. Вероятность брака при этом, конечно, сохраняется, но риски и шансы сильно уменьшаются.

– Я понял. Это вы хорошо придумали. А вибрации? Лампы их переносят нормально?

– Мы применили резиновые ножки и не крепим управляющее устройство на станину. Это позволяет снять остроту проблемы. Ну и после восьми часов лучше бы проверять все мастером. Как раз между сменами.

– А с фрезерным контроллером справитесь?

– Должны. Там, в сущности, еще одна плоскость добавляется. Да, это усложняет конструкцию, но ничего сверхъестественного нет. По сути, мы можем даже сделать два таких блока с единым валом синхронизации считывателя программы с перфоленты. Чтобы каждый блок управлял своей плоскостью по своей программе. Если делать быстро. Но так-то да, отдельную конструкцию нужно разрабатывать.

– Сколько по цене обходится такой вот блок?

– Пока дорого. Как корабельная радиостанция или около того. Но при серийном производстве, может, и дешевле выйдет. Тут нужно смотреть. Лампы уж очень кусаются по цене. Много их, да и ресурс не велик, что удорожает стоимость эксплуатации.

– А с реле совсем ничего не получится?

– Ничего. Если у нас будут быстрые реле или какие-то их аналоги с реакций хотя бы в одну сотую секунды – то да. На обычных же, увы, ничего не выйдет.

– Ясно, – серьезно произнес Фрунзе. – Ну что же, поздравляю. Дело вы сделали очень большое и важное.

– Это пока прототип. До серии пока далеко. Год, может быть, два. Сами видите – все собрано второпях.

– Год. Лучше полгода. У нас каждый день на счету. Впрочем, это не так важно. Главное, что вы его сделали. Само по себе это невероятно, – максимально уверенно и страстно сказал нарком и крепко пожал руку Крылову.