Поцелуй вдовы - Фэйзер Джейн - Страница 82

И сейчас, перед лицом обиды, нанесенной ей, он должен найти правильные слова, чтобы убедить ее в своей любви.

Джиневра не двигалась и молчала – пусть начинает Хью. Но ее сердце бешено стучало, как всегда, когда он был рядом. Да, он обидел ее, однако она все равно любит его.

– Джиневра, – тихо повторил Хью. Заглянув в ее серовато-фиолетовые глаза, он увидел в них отражение ее чувств, противоречивых и неоднозначных.

Он положил свой подарок на столик у двери. Он вручит ей его позже – ему не хотелось бы, чтобы она подумала, будто он хочет купить прощение. Позже, когда…

Хью быстрым шагом пересек комнату и взял руки Джиневры в свои. Ее пальцы были холодны.

– Даже не знаю, как просить тебя о прощении, – проговорил он, целуя ее руки и согревая их своим дыханием. – За то, что я думал такое о тебе.

Джиневра молчала, и Хью продолжил, с трудом подыскивая нужные слова. В его голосе звучала боль.

– Я не жду от тебя прощения. Разве я имею на это право? Джиневра посмотрела на него и прочла в его глазах искреннее раскаяние и отчаянную надежду.

– Я считала, что Робин и мой сын тоже, – наконец сказала она, своим тоном выдавая обуревавшие ее эмоции.

– Знаю. – Хью выпустил ее руки. – Я всегда знал об этом. Мне нет оправдания за то, что я сделал, что я говорил. – Проведя рукой по волосам, он набрал в грудь побольше воздуха. – Не понимаю, как я мог быть так слеп. Я же знаю, что собой представляет хранитель печати. И знаю, какими методами он действует. У него был очень простой план. Настолько простой, что мне следовало бы сразу догадаться. А я…

– А ты продолжал что-то подозревать… нет, верить… тем самым, помогая хранителю печати осуществлять его план, – тихо проговорила Джиневра, снова садясь в кресло у камина.

Хью отвел глаза в сторону, потом опять посмотрел на нее.

– Так ты убила Стивена Мэллори?

– Не думаю. Я желала его смерти. И не делала из этого секрета. Он грубо обращался со мной. Полагаю, такое же обращение ждало моих дочерей. Он пришел ко мне. Окно было открыто. Я выставила ногу. Он споткнулся и упал. – Джиневра повернулась к Хью. – Способствовала ли я его смерти? – Она пожала плечами. – Не знаю. И никогда не узнаю. – Она встала. – Убила ли я Стивена Мэллори? Хью, я не могу дать тебе прямой ответ.

– Но почему ты не сказала мне об этом раньше? – Джиневра грустно улыбнулась:

– Потому что сомневалась, что ты поймешь меня. Ты по натуре прям и откровенен, о чем не раз с гордостью говорил мне. У тебя нет времени на полуправду, на двусмысленность и неясность. – Она опустила взгляд на руки. – Ты считал меня виновной. Если бы я рассказала тебе правду, то тем самым только подкрепила бы твою веру.

– Значит, я должен нести эту вину в одиночестве? – спросил Хью. – Когда люди любят, они доверяют друг другу. А потом ты бы сказала мне правду?

– Возможно, – ответила Джиневра. – Но все равно на карту было бы поставлено очень многое: моя жизнь… будущее моих детей. Я бы постоянно этим рисковала. А ты спас меня… спас их. Дал ложные показания. Однако взгляни, что ты приобрел взамен. Как я могла быть в тебе уверена?

– Я люблю тебя, – сказал Хью, снова беря ее руки в свои и чувствуя, как они согреваются. – Я совершил ужасные ошибки. И прошу тебя о прощении. – Глядя ей в глаза и не пытаясь притянуть ее к себе, он ждал ответа.

– Времена такие, что верить кому-то очень трудно, – проговорила Джиневра. – Здесь… в этом городе… – Она обвела руками комнату. – Это преступное средоточие обмана.

– Так ты прощаешь меня?

– Я люблю тебя, – просто сказала она.

– Так ты прощаешь меня? – Всплеснув руками, она кивнула:

– А разве я могу не простить? Я тоже устала жить без веры. – Джиневра прижалась к нему и уткнулась лицом ему в шею, наслаждаясь силой его объятий. В этот момент только любовь имела для нее значение. Боль, отчаяние, обида – они исчезли из души, исцеленной любовью. Они простят друг друга и скоро обо всем забудут.

Хью прижимал жену к себе, вдыхал ее запах и не верил своему счастью.

Вдруг, отстранившись от него, Джиневра взяла его руку и положила себе на живот.

– Познакомьтесь со своим ребенком, милорд. – Хью ошеломленно уставился на нее:

– Ты носишь ребенка?

– В этом нет ни малейшего сомнения.

– И ты не рассказала мне? Ты решила уйти, не рассказав мне?

– Нет, – замотала головой Джиневра. – Я не способна на такое.

– Поэтому ты вернулась ко мне? – В его взгляде отразилось сомнение.

– Если бы я не любила тебя, если бы не знала, что значит быть любимой тобой, я бы не вернулась даже ради ребенка, – твердо проговорила Джиневра.

Хью снова притянул жену к себе и нашел ее губы.

– Я люблю тебя. Мне даже страшно, как сильно я люблю тебя.

– Тогда давай войдем в этот пугающий мир вместе, – улыбаясь, предложила Джиневра. – А теперь любите меня, лорд Хью, так, как не любили никогда прежде.

Эпилог

28 июля 1540 года

Палач высоко поднял над собой голову жертвы, и толпа взревела. Хью, наблюдавший за казнью, повернул лошадь и поехал прочь от виселицы в Тайберне. Джек Стедмен и четверо дружинников с мечами на изготовку последовали за ним. Если они поторопятся, то успеют избежать толчеи, когда люди начнут расходиться.

Итак, хранитель печати мертв.

Хью и его люди молча пробирались через толпу – все, кто мог, ринулись к эшафоту. Лошади высоко поднимали ноги и грудью прокладывали себе путь. Герольд однообразно дул в рог, требуя расступиться. Люди что-то выкрикивали в ответ, но расступались при виде вооруженного отряда в богатых одеждах и всадника впереди с пронзительными голубыми глазами и гордо вскинутой головой.

– Домой или в Уайтхолл, милорд?

Хью оглянулся на Джека. Сегодня король женится на Катарине Говард. Осмотрительный придворный обязательно бы присутствовал на церемонии. Но сегодня Хью де Боукер не желал играть роль осмотрительного придворного. У него есть известие для жены, и им еще предстоит обсудить эту новость.

Хью нащупал во внутреннем кармане дублета бумагу с королевской печатью.

– Домой, Джек.

– Слушаюсь, сэр.

Маленький отряд поскакал на восток, в Холборн. Им навстречу шли толпы людей: уличные торговцы, акробаты, музыканты, дрессировщики с прирученными медведями. Сегодня в городе праздник. И не только потому, что король женится в пятый раз. Ненавистный всем Томас Кромвель, лорд – хранитель тючати, закончил свои дни на виселице.

Когда отряд добрался до дома, толпа значительно поредела. Хью проехал мимо того места, где в день его свадьбы на него напал слуга хранителя печати. Герольд дунул в рог, привратник открыл ворота, и они въехали в тихий парк.

Дом, стоявший в конце подъездной аллеи, сверкал в лучах солнца, потому что теперь все окна были застеклены. Ухоженные лужайки, подстриженные кусты, яркие клумбы – все ласкало взор.

Хью спешился и передал повод Джеку, который вместе с остальными дружинниками поехал на конный двор. А Хью еще некоторое время стоял перед домом и, вытянув шею, прислушивался. Когда он услышал столь желанный звук, его губы тронула улыбка. Из-за кустов раздался звонкий голосок Пиппы. Пиппа, как всегда, учила свою младшую сестру наукам, которые помогают понять, почему вертится мир.

Хью поспешно пошел на голос. Где дети, там наверняка и Джиневра. Узкая, обсаженная живой изгородью дорожка привела его на очаровательную лужайку. Воздух вокруг был напоен ароматом роз. Если бы не Пиппа и ее младшая сестра, здесь царили бы покой и тишина.

– Папа! – Анна, смешно переваливаясь, побежала к отцу.

Хью подхватил ее на руки. Малышке два года. Она пухленькая и гладенькая, как пуговица. В ее глазах удивительным образом смешались два цвета – фиолетовый и голубой. «Поразительно», – подумал Хью, целуя ее в щечку.

– Вошь умерла, лорд Хью? – Пиппа отряхнула траву с юбки и серьезно взглянула на Хью. Она сильно выросла за последнее время и все еще верила, что мир не может существовать без нее.